Затопь

Не столько спросил, сколько заявил утвердительно, предчувствуя ответ.

— Не буду, — кивнул Фархат. — Потому что не хочу. Твоё желание против моего нежелания, ничья.

— А ты? — Артур обернулся к Иде. — Расскажешь?

Она бросила какой-то неопределённый взгляд на Фархата — то ли просительный, то ли вопросительный, то ли неуверенный.

— Я буду готовить обед! — ушла от ответа она.

Артур с трудом удержался от того, чтобы вцепиться в ведро с рыбой и не позволить ей забрать его — впрочем, это было бы совсем уж глупым ребячеством.

— Чего орём? — выглянула в общую комнату Кипятильник.

— Беседуем на повышенных тонах, — поправил её Фархат.

— Так понизь, — бросила ему Кипятильник.

Ида подняла голову от ведёрка с рыбой, которой посвятила всё своё внимание, и попросила:

— Пойдёмте кто-нибудь со мной? Мне нужна помощь, я одна эту царь-рыбу не смогу победить.

— Давай помогу, — откликнулся Фархат.

— О, спасибо! — обрадовалась Ида.

Они ушли во двор, Артур остался наедине с Кипятильником.

— Хорошо порыбачили? — без особого интереса спросила она.

— Не знаю. Нормально, — пожал плечами Артур.

— Как вытерпел полдня наедине с этим? — Кипятильник мотнула подбородком в сторону двери, за которой скрылся Фархат.

— Терпимо, — хмыкнул Артур. — Он всегда такой зануда?

— Ага, — Кипятильник сложила руки на груди. — Когда-нибудь я не выдержу и точно огрею его чем-нибудь тяжёлым по голове, и любой суд меня оправдает!

Артур вздрогнул, бросил на Кипятильник встревоженный взгляд.

— Буду свидетельствовать в твою защиту, — пообещал он Кипятильнику.

Она посмотрела на него с любопытством, но ничего не сказала.

Хлопнула входная дверь, Кипятильник и Артур дружно обернулись, встретились взглядом с Солнышком.

— Привет, — помахал он. — Мы дома.

Артур махнул в ответ.

— Молодцы, — похвалила Кипятильник.

— Макс меня снова учила! Говорит, у меня совсем хорошо получается! — похвастался Солнышко.

— Только я по-прежнему волнуюсь… — Макс вошла следом и осеклась, увидев Артура. — Привет, — мягко улыбнулась она. — И ты тут! Как порыбачили?

Хуже всего было то, что она продолжала улыбаться.