Затопь

Ужин готовила Макс, но если бы это была она, то отравленной оказалась бы вся еда сразу, значит, как минимум, не в момент приготовления…

Он развешивал полотенца, простыню, собственную рубашку, футболку Макс и всё пытался понять, найти объяснение, быть беспристрастным и честным. Сильный порыв ветра налетел на крышу, всколыхнул развешенные вещи, наволочка в руках у Артура затрепыхалась, захлопала.

«У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется», — вспомнил Артур слова Кипятильника.

Он стоял между простынёй и своей рубашкой, порывистый ветер налетал снова и снова, и хлопающая на ветру ткань со всех сторон шептала:

— Фархат-фархат-фархат.

Артур помнил, кто накрывал на стол вечером, кто раскладывал еду по тарелкам, кому ничего не стоило добавить в одну из них солнечный яд. У кого, кажется, был особый повод не любить Кипятильник или по крайней мере затаить обиду в ответ на дурацкий розыгрыш с мухоловкой и её извечную злость на него.

— Фархат! Фархат! Фархат!

Думать об этом было неприятно, подозревать другого человека оказалось почти физически дискомфортно, Артур представить не мог, как сейчас спустится и посмотрит ему в глаза — и в то же время не находил другого ответа на вопрос, кто, как и зачем мог отравить Кипятильника.

Он поспешил как можно скорее развесить остатки стиранного белья по верёвкам, стараясь не отвлекаться на ветер, и всё же, когда он лез обратно в окно, мокрая ткань шептала ему вслед:

— Фархат, фархат, фархат…

Глава 32, в которой Артур просит о помощи

Внизу Артура уже ждал накрытый обед.

Фархат в самом деле не стал заморачиваться с готовкой, нарубил крупно овощей — огурцов, помидоров, дайкона — достал свежих пряных трав, хороший кусок бледного рассольного сыра и поломал извечные рисовые лепёшки, которые, видимо, не кончались в этом доме никогда. Сейчас Артур был даже рад тому, что еда оказалась такой простой и незамысловатой: брать что-то менее очевидное из рук Фархата ему как-то не хотелось. Разумеется, он мог быть и не при чём, но всё же…

Сидеть за столом вчетвером было как-то тоскливо. Пустота на местах Макс и Кипятильника словно всасывала в себя всю радость и бодрость. Каким-то шестым чувством — Артур ни у кого в Затопи не видел часов — ощущая время обеда и ужина, все собирались за столом вместе, и пусть порой неловко сталкивались локтями или хватались вдвоём за одну лепёшку, но атмосфера в такие моменты была куда более уютной, чем сейчас.