Марк Мракович. Каникулы в Страхсильвании

Но я помню, когда однажды твой папа меня навещал, он о ней упоминал. У него так горели глаза, просто светились, когда он про неё говорил. С таким приятным волнением он мне поведал о знакомстве в парке, что я сразу поняла — это настоящая, искренняя любовь. Такая чистая, светлая…

Как только Элеонора сказала про светящиеся глаза, Марк тут же вспомнил громилу из поезда и ему стало не по себе. Он хотел перевести тему и что-то сказать… Но вдруг вспомнив про Скверный Сквер, вытащил свой смартфон.

— Тётя Элеонора, я услышал тут, в Страхсильвании, одну колыбельную… Очень необычную.

И я её записал. Скажите, вы её знаете?

И Марк нажал кнопку воспроизведения, после чего зазвучало пение старушки в чёрной накидке. Элеонора внимательно и вдумчиво слушала колыбельную до самого конца, пока запись окончательно не завершилась.

— Какая красивая и старинная песня, — удивилась тётя. — Но, Марк, я её не знаю и никогда не слыхала прежде. А почему она тебя так интересует?

— Это очень странно, но… Я откуда-то припоминаю целые строки этой колыбельной наизусть.

Только вот я точно помню, что бабушка пела мне совершенно другую! Не эту…

— Твоя бабушка знает столько всего, что возможно однажды спела и эту колыбельную. А ты её сохранил глубоко в памяти и сейчас, при случае, просто вспомнил. Наша память совсем непредсказуема. Никогда не знаешь, что и когда она вытащит из своих закромов.

— Может быть, — сомневаясь согласился Марк и снова взглянул на открытую родословную книгу.

— Пожалуй, раз уж речь пошла о колыбельных, отправлюсь я опочивать.

Время совсем позднее, стоит отдохнуть от насыщенного дня. Иди ко мне, племяшка, обниму тебя перед сном.

Марк встал и заключи в объятья тётю, почувствовал аромат старинных духов, проявившихся лишь при плотном сближении.

— И тебе, пернатый, приятных снов, — погладила Элеонора Карлоффа напоследок, а затем пожелав добрых снов, заехала в лифт и поднялась на верхние этажи.

Марк немного постоял, проводив тётю взглядом и слушая звук поднимающегося механизма… А затем взяв бархатную Родословную Книгу, зашёл в комнату.

Положив книгу на тумбу и усадив Карлоффа на изголовье кровати, Марк собрался уже лечь в кровать, как в дверь негромко постучали.

Ожидая увидеть Оливера, или тётю, забывшую сказать что-то важное, Марк подошёл и открыл дверь.

Но на пороге была не тётя и даже не Оливер. Там, держа руки в карманах брюк, в темноте коридора робко стоял Виктор.

— Я не обижусь, если ты не захочешь… — смущённо произнёс он.