Тени и Власть

Четвёртый упырь, видимо, решив, что инстинкт-инстинктом, а охота как-то не задалась, решил ретироваться с поля боя, спешно развернувшись и в два прыжка скрывшись за ближайшей могилой. Понсе де Леон же повернулась к уже почти победившей траву нежити, расправила плечи и совершенно спокойно сплела ещё одной заклинание, поставившее точку в этой битве:

– Импедимента! – упырь очень быстро перестал двигаться, превратившись в груду переломанных костей.

Затем испанка неспеша подошла к мракоборцу, который от потери крови уже успел лишиться сознания и провела волшебными палочками вдоль его тела:

– Стазис!

После она глубоко вздохнула, спрятала волшебные палочки, подобрала растрёпанный блокнот и пошла завершать ритуал по призыву марида.

Глава IV. Дети Нави – пасынки Ахирата

*

(26 августа)

Полумрак большой залы с колоннами скрывал её истинные размеры. Когда-то это был огромный храм, скрытый в толще городских стен – ходили слухи, что он появился здесь даже раньше этих самых стен. Никто доподлинно не мог ответить, кто же был автором этого монументального шедевра – за давностью лет и чередой завоевателей забылось даже имя народа, к которому он принадлежал, чего уж говорить о его собственном имени?

Хаким каждый раз поражался тому, насколько это место хорошо укрыто посреди гигантского города – что там посторонние глаза, даже он сам не мог найти дорогу в этот зал без помощи провожатых.

Потому он, одетый в камзол по моде Блистательной Порты XIX столетия, спокойно шёл следом за провожатым туда, где, как уже было видно, колонны расступались полукругом. Ему нынче держать ответ за события в Берлине, и никто его не спасёт от гнева Совета.

– Хаким Османоглу, тебе известно, зачем ты предстаёшь сегодня перед нашим взором? – как только турок зашёл внутрь освещённого полукруга колонн, раздался старческий властный голос.

По традиции кресла пашей, входящих в совет, располагались между колоннами – всего семь. И стояли они так, чтобы полумрак скрывал сидевших на них людей от взора того, кто стоит в круге света. Полумрак в этом месте вообще был более густым, чем в начале этого громадного зала. А ещё казалось, что он заглушал звук голоса, когда кто-либо начинал говорить.