Тени и Власть

Самой тебе будет нужно собрать ещё с пяток боевых магов. Вы должны будете поймать берлинского марида и сделать так, чтобы эта проблема теперь была проблемой марсельских арабов.

– Отряд из восьми испанских магов не вызовет никакого подозрения в Берлине, конечно же, – усмехнулась Беатрис.

– А не важно, что подумает Берлин, у нас два сотрудника их ведомства. Если захочет чинить вам препятствия, получит их головы.

– Как-то не очень доброжелательно выходит, – засмеялась девушка.

– Ну, если Берлин очень хочет с нами поругаться, мы оставим ему и две головы и марида в придачу, но хотелось бы, конечно, чтобы этого духа вы переправили в Марсель, чтобы при штурме Шармбатона арабы были немного заняты.

– А почему мы не хотим договориться с Парижем?

– Потому что мы не собираемся отдавать Шарм никому, – широко улыбнулась Каэтана.

И Беатрис тут всё поняла – её семья задумала в происходящем хаосе вернуть величие не только себе, но и Испании. И многое зависит именно от её действий.

На подоконник снова села чайка, уже багряная в лучах заходящего солнца.

Каэтана вопросительно посмотрела на неё, и та подняла одну из лапок, к которой была прикреплена записка.

***(03 сентября)

– Так, а что это у нас тут такое движется к границе? – Кристина Фавр де Поль подняла со стола листок машинописного текста и вчиталась в него, – И почему ни у кого не возникло вопросов к этому всему?

– Магловский король Испании уже пару дней пытается провести переговоры с магловским же Президентом Франции насчёт перемещения испанских войск через границу в Перенеях, – Габриэль де Ноай бесстрастно сидел за своим столом и выводил пером слова на пергаменте, – Пока всё без толка.

– Ты же понимаешь, что если будет надо, испанцы перейдут границу? – девушка упёрла руки в столешницу рядом с письмом де Ноайя.

– Конечно, – тот кивнул, продолжая заниматься своим делом, – Более того скажу, они явно уже приняли решение. Им нужен Шармбатон.

– Но значит это война, – Кристина медленно повернула голову к окну в кабинете своего наставника.

Через стёкла струился нежный утренний свет, и казалось бы всё этим сентябрьским утром было хорошо. Хорошо, даже с учётом того, что Шармбатон после гибели Анри де Камбэрака в лице своего Ректора Теодора Нотта заявил о своей независимости от официального Парижа, напрямую обвинив Директорию в случившемся.

– Если наш кровавый диктатор не заметил, то война уже идёт, – в голосе де Ноайя прозвучала ирония, но выводить буквы на пергаменте он не прекратил.