Тени и Власть

– Меня это вполне устроит, – расплылся в улыбке Энрике де Бурбон.

– В свою очередь прошу простить меня сеньора Иссуфу, но по тяжести содеянного, я бы хотел, чтобы этот пленник глубоко уважаемых Бурбонов был передан нам.

– Я не против, – кивнул чернокожий гость замка Луна, – Я не жажду мести, но если этим распалены Вы, то могу Вас понять.

– В свою очередь прошу соблюдать необходимый для нас нейтралитет во время действия наших терций на территории юга Франции, – произнёс Энрике де Бурбон, – Взамен мы согласны соблюсти распоряжения, что дала Серафима Абрабанель относительно Вашей диаспоры.

– Думаю, мы договоримся, – пробасил Акинванде.

– Как я понимаю, к нам будет особое предложение? – Хоакин Кале широко улыбнулся, откинулся в своём кресле и закинул ногу на ногу.

– Я думаю, все собравшиеся догадываются, чем могут быть полезны цыгане терции “Алессандро Фарнезе”, – старый Бурбон расплылся с такой же широкой улыбке, – Но думаю, что это мы обсудим с Вами, дорогой Хоакин, отдельно.

– Нарушать нейтралитет мы не намерены, – тот картинно закачал головой, что заставило Цезаря Эрнандеса ухмыльнуться.

– Думаю, далее мы можем пообщаться кулуарно, – по-доброму улыбнулась Каэтана, – С каждым из наших гостей.

– Если вино не закончится, то я готов быть последним в очереди, – усмехнулся глава цыганской общины.

– Договорились, – кивнул Энрике, – Если ни у кого нет общих вопросов, тогда предлагаю сделать перерыв.

**(02 сентября)

Над Кадисским заливом заходило солнце, утопая своим огненным диском в зеленоватые волны Атлантики.

Окно комнаты Беатрис Понсе де Леон в одной из башен замка Луна как раз выходили на запад, и потому сейчас через открытые створки помещение заливало мягкое закатное золото, медленно убывающее ровно с той же скоростью, как и сам солнечный диск садился в океанские воды.

С улицы доносились громкие крики чаек, одна из них – особенно бесстрашная – даже приземлилась на подоконник, внимательно посмотрев на девушку, сидевшую за письменным столом, подперев голову одной рукой. Перед ней лежала карта Окситании, на которой – толстая раскрытая книга. Что именно в ней было написано, чайка понять не смогла, хотя и попыталась разглядеть, а после даже призывно крикнула, чтобы на неё обратили внимание.