Тени и Власть

Из трёх узких, но высоких замковых окон комнату заливал солнечный свет – Энрике, седовласый старик с эспаньолкой и длинными волосами, собранными в пучок на затылке, не любил полумрак, предпочитая всё делать на свету. Оттого стол, за которым он сидел, одетый в чёрный брючный костюм со значком дома Бурбонов в петлице, был подвинут к одному из окон – гости должны были наблюдать хозяев этого места на фоне солнечных лучей, никак иначе. Рядом, в кресле у стола, восседала глава дома Понсе де Леон, нынешняя хранительница замка Луна, Каэтана Фитц-Джеймс-Стюарт-и-Тио, невысокая, черноволосая и пышнотелая донья была в длинном чёрном платье, с серебряными кружевами по глубокому вырезу декольте.

Сколько ей было лет – такое не спрашивали во всей Испании, но разрез и открывающиеся за ним перспективы сбивали с толку каждого, кто туда заглянет, и не оставляли для подобных вопросов места.

Позади испанцев, а также впереди – у дверей кабинета – стояли легионеры в своей парадной форме, мужчина и женщина в каждой паре. Все с винтовками, аксельбантами на мундире, а также широко распахнутой на груди рубахой – залихватской традицией легионеров тёмно-зелёного цвета.

А перед Энрике и Каэтаной на креслах расположились в креслах гости. Хоакин Кале, глава цыганской общины Иберии, в красной рубахе навыпуск и коричневых кожаных штанах. Он сидел, как у себя дома, закинув ногу на ногу – даром, что ему было чуть за тридцать, но в подобных местах этот представитель цыганского народа бывал уже не раз. Рядом с ним расположился Цезарь Эрнандес – глава эмигрантов из Латинской Америки, смуглый и низкорослый мужчина среднего возраста в скромном сером пиджаке, таких же брюках и белой рубашке, поверх которой на груди располагалось ожерелье с большим белым черепом посередине.

По правую руку от цыгана расположился глава магрибских арабов – сухопарый и высокий Муса бен Салман в белом пиджаке и таких же брюках, в свои пятьдесят с небольшим лет, он уже привык к подобным собраниям, потому не выказывал никакого смущения или беспокойства, лишь неспешно перебирал чётки, глядя куда-то в сторону.

Но вот сидевший рядом с ним молодой представитель его народа – Амир аль Тиндуф из южной Франции, отдельно приглашённый на встречу, постоянно ёрзал на стуле и переводил взгляд то с Энрике на Каэтану, то на легионеров позади стола, то на окно – по всему видно было, что этому двадцатилетнему юноше было подобное впервой, и он одновременно боролся со смущением, но и стремился показать свой статус и значимость.