Мёд поэзии

 — Не откажусь, — с достоинством изрек Елисей, принимая емкость с благородным напитком. — Да и начальство, в общем, не против. Ну, за поэзию, что ли?

 — Гори она в аду! — поддержал тост инкуб, и друзья чокнулись рюмками.

***

 — Так значит, твой друг… — шеф сделал паузу и вдруг огорошил, — …предпочитает дагестанские коньяки?

Елисей изобразил лицом святую невинность.

 — Вот это обоняние! Шеф, а вы точно уверены, что вас в детстве оборотень не кусал?

Тот ухмыльнулся в ответ.

 — Вовсе не обязательно быть ликантропом, чтобы уметь отличить продукцию дербентского комбината от кизлярских бренди.

Кстати, я Аркадия понимаю: последние годы в Дагестане кто-то явно приколдовывает в области винокурения. Но шутки в сторону.

Дозорный подобрался. Это означало, что начальство переходит в режим максимально уставных отношений. Он привычно выпрямился на стуле и начал докладывать.

 — Есть в сторону. Мой товарищ считает, что это чей-то розыгрыш. Он не специалист в области магических манипуляций с бумагой, поэтому по поводу поведения оной в Сумраке экспертного заключения дать не может.

По самим стихам тоже никакой конкретики — стиль ему незнаком, общую манеру письма он обозвал «шутовским постмодернизмом», выражал недовольство топорностью изложения и грубыми рифмами. Считает, что писал любитель, причем довольно посредственный.

Шеф задумчиво уставился на листок, на котором Аркадий, посмеиваясь над «буквоедами и бюрократами», изложил в письменном виде («а в трех экземплярах не надо?») свои соображения.

Почерк у приятеля был мелкий, бисерный, как говорилось во времена их молодости. Эх, когда ж та молодость была-то…

Елисей поймал себя на мысли, что рассуждает стариковскими категориями. Хорошенько рекомую мысль встряхнув за шкирятник, он придал ей положительное ускорение в сторону «на выход» — ибо нечего тут. Визуально больше тридцати не дашь, по ощущениям даже моложе. А седые пряди в густой темно-русой гриве у него с детства, сколько себя помнит.

Наконец руководитель отделения Ночного Дозора выпал из состояния прострации — «отвис», как шутил местный айтишник Лёха, шаман шестого уровня.

Елисей тут же изготовился внимать, соблюдать, принимать меры и карать виновных.

 — Совершенно ничего не понимаю, — неожиданно призналось начальство. — На моей памяти такое впервые. И вот чтобы тебе было совсем интересно: сегодня утром, когда ты ускакал радоваться жизни и злоупотреблять моей добротой, со мной связался сам.

Дозорный растерялся.