Время ждёт

Легкомысленный аристократ, ответил, что с радостью станет ненадолго мёртвым, если шаман обязуется его воскресить, что, собственно, последний и сделал.

Комендант с улыбкой развёл руки:

— Как говорят люди, такова жизнь и её чувство юмора.

— Но разве этого шамана не должны были осудить? — Заметила девушка, допивая вино.

— Увы, — пояснил ворон, — верховный канцлер принял во внимание тот факт, что произошедшее случилось по воле жертвы, а потому никакого наказания не последовало. Но вернёмся к теме нашего собрания.

Комендант отставил свой бокал, собрался с мыслями и сложив руки в замок, опёрся локтями на стол.

— Мы возвращаемся домой, — молвил он после минутного молчания.

— Неужели? — Воскликнула Сирень.

— Невозможно! — Каркнул Меркций. — Если вернёмся, нас всех ждёт гибель.

— Отнюдь, — возвразил Комендант. — минуло более ста лет с нашего изгнания. Высшие ординаторы, по воле Матери, приняли решение смягчить наказание нашего рода.

— Это лишь слухи! — Выплюнул ворон.

Мужчина покачал головой.

— В прошлом году семейство Люрекс прошло через врата. Насколько мне известно, их дети были рождены в этом мире, и потому остались живы. Судьба старших мне неизвестна. Это значит, что Сирень может вступить в Родные земли без угрозы для жизни.

— Это, конечно, замечательно, — согласился Меркций, — но что насчёт нас? Мы непросто старшие. Мы старейшие! Нас изгнали раз и навсегда без возможности возврата.

— Это было давно. Не знаю как вы, но я с великой радостью предпочту сгинуть в родных краях, чем расствориться в месиве людской массы.

— Безумие. Войти в собственный дом, подобно вору, — какая нелепость! — Не унимался ворон.

— Но это наш шанс! — Воскликнула девушка.

— Да, — кивнул Меркций, — но нас уничтожат при первой же попытке пройти дальше шага от врат. Кроме того, дверь можно закрыть только с той стороны, с какой они были открыты.

— Дослушай до конца, — перебил Комендант, — врата закроет наш мёртвый друг. Верховный канцлер не сможет убить его во второй раз.

Если мертвецу и было что на это сказать, то он предпочёл не вмешиваться в разговор. Понизив тон, Меркций прокаркал:

— Канцлер будет преследовать его.