Цирк-шапито

Полуорк рядом с тифлингом – действительно, смотрелось смешно, но, пожалуй, только за счет разницы в росте и телосложении. Тех еще ощутимо штормило, но свои наблюдения они озвучили уверенно, на вопросы отвечали подробно, да и в принципе, выглядели не как два словивших белочку пропойцы, а как бдительные граждане. Представленное тифлингом вещественное доказательство и с легкостью указанное на карте место встречи с циркачом еще больше увеличивали доверие к свидетелям. Исходящий от парочки запах алкоголя Вергилий просто проигнорировал – каждый имеет право расслабиться после дня тяжелого труда.

– Проводи свидетелей, и собирай стражу – надо наведаться в этот цирк. И побыстрее, а то были разговоры, он исчезает так же неожиданно, как и появляется. – записав свидетельские показания, распорядился вампир, кивнув сержанту.

– Будет исполнено. – вытянулся тот по стойке смирно, поедая начальство глазами – выделывался перед свидетелями. Любит сержант иногда на публику поиграть. Это ерунда. Главное, чтобы приказы выполнял быстро и четко.

11

Миг – и что-то поменялось в самой атмосфере цирка. Не осталось скучающих, равнодушных, отстраненных зрителей. Сейчас интерес каждого зрителя был прикован к сцене. А там… Там происходило уже нечто невообразимое. Каждому претенденту в короли шутов хотелось не просто похвастаться своими талантами, а показать то, в чем он самый лучший, то, что составляет, может быть, самую его суть.

Пожилой булочник, мужчина обстоятельный и суровый, оказалось, в глубине души любил легкие опереттки, и с удовольствием напевал арии из них, пока создавал свои кулинарные шедевры. Даже самые близкие для него люди не знали об этом его пристрастии, да он и не посмел бы в нем признаться, понимая, что не имеет ни слуха, ни голоса для исполнения подобных музыкальных произведений.

Оказалось, что среди пришедших сегодня в цирк зрителей есть довольно незаурядные существа, наделённые различными талантами и умениями, и они без колебаний готовы были представить свой талант на суд ставшей на удивление внимательной и снисходительной публики. Конферансье наблюдал за происходящим с улыбкой умиления на губах. Мало двигался, почти не говорил.