Не ловите мух...

Не нужно было их говорить! Но могла ли она знать, что ее признание вызовет подобную реакцию? И зачем она им это сказала?

Терзаемая неприятными воспоминаниями и сожалениями, Полли покинула квартиру Роберта Эрмана и вернулась в гостиницу. Она искренне полагала, что на сегодня ее поиски закончены, мечтала о ванне и об ужине, но ее мечтам не суждено было сбыться. В гостинице Полли ждало письмо.

Зубная Фея вновь отправилась на Вишневую улицу. И вот она идет по темному коридору с жуткими дверями и запертыми за ними людьми.

История эта становилась все безумнее. Причем буквально. Уже второй раз за один только этот день она привела Полли в лечебницу для умалишенных «Эрринхаус».

Стараясь не смотреть на пациентов в палатах, Полли глядела в спину идущего впереди доктора Хоггарта. Даже в темноте она чувствовала его волнение.

– Я знал, что должен сообщить вам об этом, мэм, – сказал он, тяжело дыша.

– Вы правильно сделали, доктор.

– Я велел санитарам ждать внизу, пациенты заперты в своих палатах. Нас не побеспокоят.

– Благодарю. Никто не должен знать, что я сюда приходила, иначе у полиции могут возникнуть к вам ненужные вопросы. У полиции, или у различного отребья, которое мечтает заполучить мою голову.

Доктор Хоггарт кашлянул в кулак и со смущением в голосе сказал:

– Я перед вами в долгу после того случая с Месмеристом. Если бы не вы…

– Оставьте, доктор! Вы мне ничего не должны.

– Я знаю, что вы не используете тех, кого спасли, для своих нужд, мэм, и…

– И?

– Это очень благородно, но, если позволите, вы упускаете много возможностей.

Зубная Фея поморщилась. Доктор Хоггарт был прав. Известный борец с преступностью из Льотомна по прозвищу «Энигман», которым она восхищалась, не только не гнушался использовать тех, кому спас жизнь, – более того, из них он организовал целую сеть агентов. Энигман считал, что с момента спасения эти люди переставали быть собой и принадлежали ему. Они продолжали жить своей, вроде как, обычной жизнью, но как только Энигману требовалась услуга, тот или иной агент должен был оказать ее без промедления.

Она была другой. Уверяла себя в том, что другая. И все же… На ум снова пришел разговор с мистером Клокворком. Он мог отказать ей… наверное. Хотя это была ложь: она знала, что продавец шестеренок ей не откажет.