Не ловите мух...

– Это ложь… ложь… ложь! Гадкая треклятая ложь!

Тайное общество «Муха»! Отец и его друзья надевали костюм и были – все вместе – одним из злодеев Золотого Века! Как такое возможно?!

Бенни вдруг подумал о своем тайном ящике под кроватью. В этом ящике он хранил то, что отыскал в нише под половицей, когда вернулся в их с отцом квартиру. Устройства для слежки, подслушивания и карабканья по трубам. Перчатки с зацепами, башмаки с «клейкими» носами… Тогда он удивился и воспринял все это лишь в виде рабочих инструментов, которыми пользовался отец, чтобы выуживать материал для статей.

Судя по всему, он использовал их для кое-чего другого. Бенни посчитал, что эти штуковины ему самому пригодятся, чтобы стать лучшим репортером в городе, научился ими пользоваться…

– Я что, тоже какой-то… Муха? Муха-младший… Мушонок… Наследная Муха… Муха Нового Поколения…

Поймав себя на том, что перебирает прозвища, в поисках наиболее звучного и интригующего, Бенни перевел дыхание.

«Нет уж, если я начал работать с прозвищами, я пока все еще в своем уме, а это значит…»

Это ничего не значило.

Он был в штабе СВК, в котором устроило логово тайное общество, занимавшееся тем, что – Бенни бросил взгляд на план Габена – выявляло злодеев.

Но это ведь еще не все! Самое главное!

Бенни вскочил со стула и снова бросился к стеклянному ящику.

Остановившись перед ним, он закусил губу и срывающимся голосом проговорил:

– Если не Муха тебя убил, папа, то кто?..

…Бенни и сам точно не знал, сколько он провел в штабе СВК.

Времени смотреть на часы не было.

Он сидел на полу перед открытым стеклянным ящиком и глядел на отца.

Столько лет он искал его, и вот нашел. Бенни уже давно не был мальчишкой, за все эти годы, что он был один, город не то чтобы закалил его характер – скорее, город научил Бенни холодно и трезво воспринимать жизнь и ее отвратительные сюрпризы. И только это не позволило ему сойти с ума от ужаса, когда он снял маску с мертвеца. Если бы он обнаружил отца еще тогда, будучи мальчишкой, высока вероятность того, что он стал бы самым юным пациентом «Эрринхаус».

Между тем удивление, потрясение и даже шок черствеют, как оставленная на столе краюха хлеба. Эмоции покрываются коркой, и то, что казалось прежде животрепещущим сперва становится просто трепещущим, а затем и вовсе перестает трепетать. Вот и эмоции Бенни улеглись. Остались лишь горечь и любопытство – словно негостеприимные хозяева, они изгнали все прочее из головы Бенни и заперли дверь.