Ржавчина

— Леди, — отвечает Дэй, — если бы, не дай боги, в подобной ситуации оказалась моя девушка, я бы не стал её стричь.

— Так ты ж не девушка. — Женщина спорит скорее в шутку.

— Ну да, — лукаво улыбается Дэй, — но, если я постригусь, она тоже косы отрежет. А на такое я пойти не могу, мне чувство прекрасного не позволяет.

Во время их шутливой перепалки у меня отлегает от сердца. Сложно представить Дэя без его вечной язвительности.

Значит, всё в порядке.

Всё наконец-то в порядке.

— Симпатичная вещичка, — заметила Хайна, увидев выскользнувший из выреза моей рубашки медальон.

Я пригласила её зайти после работы — надоело коротать вечера в одиночестве.

— Конечно. — Я расстегнула цепочку. — Фамильная драгоценность. От бабушки достался.

Бабушку я помнила плохо, она умерла, когда мне было лет шесть или семь. Высокая, с хорошей, несмотря на возраст, осанкой и пышной копной седых волос — по рассказам матери, каштановых в молодости. Она возглавляла библиотеку в одном из столичных пригородов, и её небольшая чистая квартирка, пропахшая книжной пылью и сухими травами, до сих пор иногда видится мне во сне.

Сейчас дома наверняка уже нет. Пригороды с приходом Ржавчины оказались разрушены так, что большую часть не подлежащих восстановлению районов просто снесли. Тем более им в Столице нужна была земля под распашку. Где ещё заниматься земледелием, если не в самом спокойном районе?

Увидев фотографию, Хайна понимающе улыбнулась:

— В последний месяц, наверное, часто открывала?

— Да.

— Как же ты его любишь, — не то с завистью, не то с пониманием вздохнула женщина. — Вон, даже фотографию поближе к сердцу держишь. А он твою памятку носит?

Ага, шрам на лице, который заработал в ночь нашего знакомства. Но я не знала, как ответить на вопрос, чтобы не шокировать Хайну. Медальон служил отнюдь не залогом нашей с Дэем любви — вещи нужны, чтобы помнить о тех, кто далеко. До сих пор жалею, что не сохранилось ни одного снимка родителей. Медальон и фотография в нём были частицей мира, который мы утратили.

Расставаться с этой памятью глупо и опасно. Слой цивилизации на всех нас и так слишком тонок.

Дэй

Говорят, все чистильщики рано или поздно сходят с ума. Говорят, у нас не может быть нормальных детей — или их не может быть вообще. Говорят, мир меняет нас так, что мы перестаём быть людьми. Чем дальше от неисследованных территорий, тем больше слухов. Я очень надеялся, что врачи не придадут значения байкам.