Ржавчина

— Мам, — я обняла её за плечи и поцеловала в щёку, — не нервничай. Дэй... В общем, он действительно не шпана и не уголовник, что бы там отцу ни наговорили.

— Не буду. Раз уж вы оба такие вспыльчивые, должен же кто-то быть голосом разума в нашем бедламе.

Я выскочила за дверь, под мелкую дождевую морось.

Это был последний раз, когда я видела родителей живыми.

Теперь

Рин

— К нему можно.

Я делаю первый шаг. Становится трудно дышать. Маленькая палата, тихо попискивает медицинская аппаратура.

Смуглое тонкое лицо на фоне белой подушки кажется тёмным, как лик со старой фрески.

Тёмные полукружья ресниц, запёкшиеся губы. Тонкий, незаметный взгляду случайного человека шрам на щеке. Я знаю это лицо до последней чёрточки. Сейчас он кажется младше своих лет. Если бы не бинты, стянувшие грудь, не сломанная рука, можно было бы вообразить, что мы вернулись на шесть лет назад. Выдают руки. Они никогда не были особенно ухоженными — не при тяжёлой работе.

Кончиками пальцев касаюсь щеки. Отвожу от лица не слишком чистую прядь. Конечно, откуда здесь у кого-то время расчёсывать и уж тем более промывать волосы раненому парню. Не остригли — и то хорошо. Но ещё пара дней, и стричь придётся. Сваляются. Я нахожу в сумке гребень и по возможности аккуратно распутываю пропахшую кровью и гарью косу.

Тёмные полукружья ресниц, сбитые костяшки пальцев.

Я читала отчёт Стэна.

Меня хватило на два дня вынужденного безделья. Время посещения в госпитале было строго ограничено, на работу мне полковник выходить запретил. Когда я обнаружила, что в сотый раз стираю пыль с книжной полки и переставляю в новом порядке коробки с травами, поняла: нужно что-то менять.

— Что ты делать-то будешь? — устало спросил главврач, когда я пришла в его кабинет и попросилась поработать.

— А всё что скажете. Могу перевязки делать, могу документацию вести, могу раны зашивать, могу полы мыть.

— Ладно, — врач быстро подписал и переложил несколько бумаг, — а с твоей основной работой как поступим?

— Никак. Я всё равно отстранена от любых заданий.

Он не стал переспрашивать, а я не стала объяснять. Для остальных я всё равно что плохая примета. Нестабильное звено в цепочке. Проверять на прочность моё самообладание и ставить под угрозу жизнь возможного напарника никто не станет.