Ржавчина

Я же предпочитал рыжих или темноволосых, с хрупкими фигурами и большими глазами.

Нет, в какой-то мере я её понимал. Сложно получить первый опыт, когда всё и все на виду. А я через несколько месяцев уеду и увезу маленький грех её юности с собой. Так ей не придётся всю жизнь встречаться со мной взглядами.

Но неплохо было бы и поинтересоваться моим мнением, разве нет?

— Дэй, помоги! — донеслось из подсобки. Я отложил топор, которым пытался поддеть крышку ящика с консервами. Подхватил у Милли корзинку овощей и отнёс на кухню, после чего продолжил мучить злосчастный ящик.

— Дэй.

— А?

— Что у тебя с глазами? Это линзы?

— Я похож на человека, у которого есть деньги на контактные линзы?

— Ну... Не знаю. — Милли сидела на высоком барном стуле, забросив ногу на ногу и старательно демонстрируя коленки.

То ли ржать, то ли плакать.

Так всё и катилось потихоньку. До одного памятного вечера в баре у Лори. Зашёл как-то мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Обширные залысины, обычная для этих мест одежда — потёртые джинсы и клетчатая рубашка.

И сразу разговоры стали чуть тише. Мужика не то чтобы побаивались — скорее, опасались того, что он может сотворить.

Мужик протопал к стойке и заказал пиво.

— Дэй, достань! — крикнул мне Лори, не желавший отрываться от каких-то своих дел. Я полез в холодильник, вскрыл новую упаковку и поставил на стойку запотевшую банку.

Тааак.

Да что они все на меня пялятся?!

Что пялятся не с любопытством, а с суеверным ужасом, я понял лишь мгновение спустя.

— Лори, — процедил мужик сквозь стиснутые зубы, — ты кого на работу взял?

— А что не так, Рейт? — удивился хозяин.

— Глаза у парня поганые.

— Так мне с ним не детей делать, — попробовал неуверенно отшутиться Лори.

Но было поздно.

Все уже услышали и запомнили.

Рейт, как я потом узнал, был местным психом. Этакий дежурный скелет в шкафу каждого уважающего себя городка.

Причём двинулся он на войне, с фронта вернулся с нехорошим блеском в глазах и поселился в доме на окраине. Работал от случая к случаю и много пил, служа пугалом для городских мальчишек.

Но основная гадость состояла в том, что Рейт, хоть и псих, оставался всё-таки своим, а я, с полным набором шариков и роликов, — приезжим. И не стоит думать, что это пустой звук.

Милли повадилась якобы по делу заходить вечерами ко мне в кладовку. Без стука. Я уже подумывал привинтить к двери хоть какой-нибудь шпингалет.

В тот раз я сидел на раскладушке и перелистывал «Паруса и струны».