Ржавчина

Конец встречи получился скомканным. Торжественности, на которую рассчитывала школьное начальство, не вышло. Вышла правда — грязная, кровавая и несуразная. После такой громкие слова уже не звучат.

— Талина, ну зачем? — Анайя вывернула руль, выезжая со школьного двора. — Я всё понимаю, но, по-моему, сегодня ты перегнула палку.

— Если хоть кому-то из них не понадобится лишаться ног, чтобы вырастить мозги, значит, я не зря распиналась. — Талина вцепилась в подлокотники специального сиденья — кажется, её бесила сама необходимость пристёгиваться ремнями к автомобильному креслу и не иметь возможности двигаться самостоятельно.

Да она же сейчас расплачется, неожиданно понял я. Талина вытянула шпильки из волос, и они хлынули на платье пепельным водопадом. Откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Анайя следила за дорогой и не видела, как её ресницы темнеют от влаги. Я пожалел, что сижу рядом с водителем и не могу хотя бы взять Талину за руку.

Машина затормозила у красного коттеджа. По идее, мне надо было возвращаться в прачечную, но после того, что произошло в школе, я просто не мог оставить Талину.

Анайя и я помогли ей выбраться из салона автомобиля, и она с облегчением взялась за рычаги коляски.

— Я съезжу за продуктами, — сказала Анайя, вновь усаживаясь за руль. Мы с Талиной остались одни на пустой залитой солнцем улице.

— Свобода. — Талина откинулась на спинку коляски. — Анайя, конечно, хорошая, но иногда её заботы...

— Слишком много? — попробовал угадать я.

— Да, вроде того.

Например, она считает, что в моих рассказах слишком много подробностей, о которых лучше бы молчать. Не потому, что у детей, ах, хрупкая и нежная психика, а потому что мне стоит реже вспоминать Острова, чтобы не растравливать себя. Беспокоится, у меня после ранения сердце слабое. А я не могу не вспоминать. — Она резко остановилась, и я едва не налетел на спинку коляски. — А ты как считаешь?

— Я думаю, правы вы. — Талина развернула коляску, чтобы видеть моё лицо. — Вы ведь рассказываете не потому, что вам нужна чья-то жалость.

И тут же испугался, не прозвучало ли это слишком грубо. Судя по улыбке Талины — не прозвучало.

— Я говорю, потому что не могу не говорить. Хотя бы ради тех, кто остался там. Мне не нужна ни жалость, ни дешёвые эффекты, верно. Поэтому финал этой истории я никому не рассказываю.

В первый момент я решил, что мы идём к дому, но Талина свернула в сад, под старую яблоню. Подняла тонкую руку, ловя пальцами зелёную ветвь.