Ржавчина

Большие лампы под потолком вновь выключили, и мы двинулись к выходу.

Самый обычный, мать его, склад.

Рин

— Что ты обо всём этом думаешь? — Дэй выключает свет и только после этого стягивает водолазку. Прошло столько времени, а он до сих пор не хочет, чтобы я лишний раз видела шрамы на его спине.

Я отодвигаюсь, позволяя ему лечь рядом — нас оставили ночевать в одном из пустующих кабинетов в администрации и выдали два спальника, но мы постелили один и оставили второй вместо одеяла.

— Не знаю. Если мы ищем какую-то нечисть, это повод эвакуировать население и ещё раз зачистить весь район.

— Я пристраиваю голову Дэю на плечо. — Тревожный признак. Если повторилось здесь, может заново начаться и в других городах.

Мы молчим, вспоминая, как плавились, стремительно старея, здания. Как колесили по стране уцелевшие спасательные машины, подбирая беженцев. Как кто-то из них, отогревшись у костра, рассказывал о вещах, в которые не хотелось верить. О том, как мы уходили на зачистки — и не знали, вернёмся ли.

О том, скольких отдали огню погребальных костров.

Мне совсем не хочется возвращаться в те безумные дни.

Сколько ещё крови и свинца понадобится, чтобы не то что вернуть миру прежний облик — всего лишь сохранить отвоёванное у хаоса?

Дэй

Морга как такового в городе и не нашлось — наверное, разрушенное здание не успели восстановить. Вместо него приспособили подвал какого-то банка. Там действительно было холодно, встретивший нас парень-медик кутался в тёплую куртку поверх белого халата.

Вскрытия теперь проводят не слишком часто, но труп сохранили до нашего приезда.

Не сказать, чтобы нам очень хотелось брать на себя работу полицейских, но выбирать не приходилось.

Медик убрал закрывавшую тело простыню. Сосредоточиться на лице погибшего не выходило, взгляд упорно притягивало перерезанное горло. И тянувшийся через живот шов — мертвеца уже осмотрели и готовили к похоронам.

— Это именно разрез? — Я склонился над трупом. — От чего ещё могли остаться такие следы?

— Разрез. Ножевое ранение, — пожал плечами врач, и я почему-то подумал, что он не слишком опытен и куда чаще возится с проблемами живых, чем осматривает мертвых.

Ну да, держать человека с одной, крайне редко нужной специальностью для города было бы слишком накладно. — Ни когти, ни зубы таких следов не оставляют. В ранах тоже ничего нет. Знаете, когда режут лезвием, оно может раскрошиться, останутся обломки. Но раны чистые.

Ножевых ранений за первые годы Ржавчины мы повидали немало.