Ржавчина

— Эй! Не стреляйте, свои!

В ответ несколько пуль сдирают полоски коры с ближайшего дерева. Мы валимся в жёсткую траву. Только в фильмах герои насмешливо называют неопасную рану царапиной. Полтора месяца назад один мародёр выстрелил мне в плечо. Целился в грудь, но жаловаться на его криворукость я, разумеется, на стану. Так вот, очень больно, когда пуля разрывает плоть. Даже если кость не задета, и на память остаётся разве что похожий на белую звёздочку шрам.

— Вот психи, — не выдерживаю я.

— Не исключено, но придётся проверить.

Давай по кромке леса, а потом ползком к ним, попробуем зайти с тыла.

Мы вновь ныряем в лес, но не слишком глубоко, чтобы не потерять из виду холм. Нет, всё-таки курган, раз уж тут башня, розы и вересковая пустошь.

— То, от чего они отстреливаются, — тихо рассуждает Дэй, — прёт со стороны, где склон более пологий. Там, где он отвесный, можно попробовать забраться. Сложнее, но они не сразу врубятся, что к ним лезут, а там уже глаза в глаза объясняться будем.

— Паршивый план, — честно говорю я.

— Ага. Если бы мы шли их убивать, всё получилось бы куда проще.

Страшно. До одури страшно, страшнее, чем ночью было. Но надо. И мы ползём. Это только кажется простым — проползти сколько-то метров по полю, не поднимая головы. Вереск, может, сверху и маскирует, но ощущение всё равно такое, будто ты гусеница на садовой дорожке, и сверху на тебя пикирует какая-нибудь зоркая птица. А спина у тебя огромная-огромная, грех промахнуться. Хорошо, пули над головой нечасто свистят, команда с кургана с кем-то на другой стороне воюет.

Подъём даётся тяжело, склон и правда слишком отвесный. Приходится поглубже вгонять в землю каблуки ботинок и при малейшем звуке нырять в густой вереск. Ближе к вершине обнаруживается небольшая ложбинка, в ней даже валяется чей-то рюкзак, но сейчас обороняющимся явно не до неё. Мы осторожно выглядываем из-за её края.

Форма на бойцах знакомая, даже со знаками различия. Значит, профессиональные солдаты, а не группа добровольцев, набранных с бора по сосенке.

Отстреливаются отчаянно, с упорством обречённых, но очереди становятся всё короче, а одиночные выстрелы всё реже — патроны заканчиваются. Вбитые Стэном уроки сделали своё дело: я обращаю внимание, что никто даже не сделал попытки залечь, стреляют стоя. Значит, что бы они там ни видели, оружия оно не носит и в ответ не палит.

Хорошо, может, за противников и не примут.

— Не прибили бы с перепугу.