Русалки. Выбор

– Вот и все, – седая мерфитка, не обращая внимание на покрывающий белую юбку пепел от уничтоженной травы и кустов и грязь на дороге, присела рядом с лежащим на спине дедом. – В поединке храмовиков, поклоняющихся одной богине, всегда побеждает тот, кого она сочтёт более ей интересным или полезным.

– Он…

– Темная богиня безжалостна. Его душа уже далеко. Даже если тело ещё живо, – как о чем-то обыденном сообщила голубоглазая мерфитка неопределенного возраста, без единой морщинки на лице, но по взгляду… старая. Очень старая.

– Разве ты не можешь его вернуть?

– Я всего лишь мерфитка. Я могу воскресить себя или помочь воскреснуть другой мерфитке. И то до определенного предела. Но его… Его уже никто из живущих, включая богов смерти, не вернет. – И без перехода поинтересовалась, глядя на нас: – Так вы будете прощаться?

Мне показалось странным, что она говорит во множественном числе, но тогда я на это особого внимания не обратила.

– Да, – выдохнула мама и я вместе с ней.

– Тогда не тяните. Скоро тут может стать слишком многолюдно.

Двигаясь, словно сомнамбула, мама преодолела разделяющее их с дедушкой расстояние и присела рядом с ним. Настоятель не выглядел умиротворенным, но и страха на расслабившемся лице не было. Единственным свидетельством действия непонятного заклятья оказалась полностью затопившая голубые прежде глаза тьма. Словно подслушав мои мысли, мерфитка, опустившись на колени рядом, аккуратно их закрыла.

– Вот же интриган старый. Знал, что я приду, да? Что ж. Рада напоследок увидеть настоящего тебя.

Тоже блондин, только слегка рыжеватый, с более острыми чертами лица и выдающимся носом и гораздо моложе. Я во все глаза смотрела на лицо, которое уже видела на каком-то портрете в одной из книг по истории. Но кто он, не помнила. А ещё таким он был гораздо больше похож на маму, чем обычно.

– Ну что, попрощалась? Валя?

– Это из-за меня, – она держала деда за руку.

– Они бы всё равно рано или поздно сцепились. Тёмная, может, и справедлива, но использовать себя не позволит никому, – возразила на это мерфитка.

Но мама её не слышала или, что вернее, не хотела слышать. Судя по долетающим до меня мыслям, она считала, что зря сбежала, зря позвала на помощь и вообще зря на что-то надеялась.

«Это не твоя вина!» – попробовала убедить я её. Но меня даже не слышали. Дело шло к истерике.