Закон треснувшего корешка

– Эрик иногда перегибает, но все-таки он сам вытащил тебя из книги, – она с нажимом кивает, но, заметив мое недоумение, добавляет. – Это далеко не каждому под силу. Да и мало кто решился бы попробовать – можно просто застрять вдвоем между книгой и реальностью.

С губ срывается сдавленный выдох. Все обрастает смыслом. Вот откуда у него кровь. Вот почему он так разозлился.

А я наговорила ему столько гадостей. Черт. Паршиво.

– Я должна его поблагодарить, – отрывисто кивнув, спешно поднимаюсь, ринувшись к выходу.

Если догоню.

Надежда на лучшее сегодня – точно не мой вариант, но, когда я, прихрамывая, вылетаю в пустой коридор, темная фигура как раз собирается свернуть за угол. Я спешно выпаливаю:

– Эрик, стой.

Он не остановится. Наверняка он и видеть меня не хочет.

Эрик замирает. Не оборачивается ко мне, ничего не говорит, но и не уходит.

Шаги утопают в темном ковре, стены давят, тишина сжимается на висках. В груди зарождается непонятная дрожь. Было бы чудно, если бы Эрик заполнил эту паузу хоть чем-то – пусть даже своими ворчанием, – но рассчитывать на шаг навстречу от него не стоит.

Эрик упорно стоит ко мне спиной, и я обхожу его, задирая голову. Медовый взгляд холодно проскальзывает по моему лицу. Выжидающе изогнутые брови отбивают все желание извиняться.

Нет уж. Каким бы придурком он ни был, он вытащил меня. Еще и рисковал.

– Слушай, – набрав в грудь побольше воздуха, начинаю, облизнув губы, – спасибо, что спас меня. Я не знала, что все так выйдет, – безразличный наклон подбородка призывает меня остановиться. Благодарность принята, и хватит на этом, но я все-таки продолжаю. – И еще. Я наговорила там всякого. Извини. Я не хотела.

Кривая улыбка приподнимает уголок рта, и запекшаяся кровь показывается отчетливее. Эрик сужает глаза, и, сводя брови, наклоняет подбородок:

– Да нет, именно этого ты и хотела.

Несносный придурок. Неужели нельзя просто принять чертовы извинения? Мне действительно жаль.

Обреченный выдох слетает с губ, и я преодолеваю желание зажмуриться и мотнуть головой. Разговаривать с ним невозможно, но я упрямо открываю рот, чтобы выпустить очередной поток сожаления.

– Знаешь, мне плевать, – заявляет Эрик, передернув плечами.