Чародеи

Из тела словно выдёргивают стальной стержень – и Юлька валится тётке на руки, пачкая её плащ уличной грязью и кровью.

А кодла Зёмы стоит, как громом поражённая. Тупо стоят и пялятся, у Прыща челюсть отвисла, у Зёмы глаза – пустые стекляшки. Спят стоя.

Офигеть.

– Молодцы, – говорит тётка. И продолжает. Тон – спокойного приказа. – Меня не видели. Машину не видели. Юлю не видели. Ничего не помните. Саша, больше не надо лазать на крышу. Славик, тебе нельзя пить спиртное. Повторите.

– Вас не видели, – гнусят оба, словно тяжело обдолбанные.

– Машину не видели. Юлю не видели. Ничего не помним.

Прыщ вякает:

– Мне больше не надо лазать на крышу.

А Зёма еле выговаривает:

– Мне нельзя пить спиртное.

Юлька, полулёжа у тётки на плече, тихонько удивлённо присвистывает.

– Идите домой, – отпускает тётка, и оба отморозка медленно, спотыкаясь, как зомби, бредут прочь. А тётка обращается к Юльке. – Идти можешь? Недалеко.

Машина – видавшая виды «Нива» – в двух шагах. Юлька, цепляясь за руку тётки, делает эти два шага.

Живот ужасно болит, грудь болит, болит разбитое лицо. Тётка помогает ей сесть на заднее сиденье, садится рядом, говорит кому-то впереди:

– Поехали.

Кто впереди – Юлька не понимает. Какая-то серая тень, не всмотреться. Но Юлька и не всматривается, она ужасно устала.

Тётка гладит её по голове, по плечам, кладёт руки ей на живот – и Юлька расслабляется и расслабляется, боль отпускает, уходит, остаётся только тошная тоска.

– Вы гипнотизёр, что ли? – говорит Юлька, с трудом шевеля губами.

– Почти так, – улыбается тётка.

– Зови меня Зоя Львовна или тётя Зоя… или просто Зоя, если хочешь. А ты – Юля Проскудинова, да?

– Юля Паскудинова, – Юлька делает усилие, поднимает голову, стряхивает блаженную полусонную истому. – Нахрена я вам сдалась, тё-те-чка Зоечка? Чё, думаете, если их загипнотизировали, то ничего не будет, да? Будет! Я знаю!

Юльку снова начинает трясти. Зоя кладёт ей руку на плечо, озноб стихает, но изнутри идёт тихая холодная давняя злоба:

– Зря спасали, – говорит Юлька.

Лижет разбитые губы, вкус крови придаёт сил. – Я всё равно жить не буду. Меня, знаете, как это всё достало, мне, знаете, как всё насточертело, настошиздело, знаете, как?! Я только этих придурков не хотела впутывать, но жить и всё это видеть… Я не могу, не хочу всё это видеть! И говорить не хочу, ясно вам?! В смысле, чтобы оно через меня говорило… что оно там… ад, наверно…

– Дикий талант, – негромко говорит Зоя, покачивает Юльку, как папа в детстве. – Тяжёлый талант.