Мрачные истории Унылого Дола.

Через несколько минут тот затих, потом выгнулся, закашлялся, содрогаясь всем телом.

Дугал тем временем поднял старуху с пола и усадил в единственное протёртое и продавлено кресло, которое нашёл в комнате. Пожилая женщина поскуливала от страха и пялилась на дергающегося медиума. Дугал мог только предположить, как она испугалась, когда в её окно залез одержимый.

– Дура старая! – едва отдышавшись, проскрипел Гийом, всё ещё лёжа на руках Комина. – Бездна тебя раздери и десяток фурий! Зачем? Никакие деньги не стоят…

Тенебрис захрипел, выгнулся.

Комин отчётливо услышал, как щёлкнули вправлявшиеся на место суставы. Гончая, конечно, питала тело носителя своей силой, но использовала его безо всякой жалости.

– Да не деньги мне нужны, – тихо пробормотала старуха, скорчившись в кресле. Дугал удивлённо на неё посмотрел. Такой жалкой и слабой та казалась. – Не деньги.

– Тогда зачем? Зачем губить невинных? Зачем, чумная ты крыса? – Гийом приподнялся на руках Комина, в его глазах, всё ещё пустых и безжизненных, Дугалу почудилась промелькнувшая зловещая тень.

На короткий миг взгляд медиума изменился, и это не был взгляд человека. – Что тебе обещали? Отвечай!

Голос Тенебриса окреп, в нём звучал приказ, нарушить который было нельзя. Комин осторожно приподнял медиума, придерживая за плечи. Он редко видел его в таком бешенстве, обычно это плохо кончалось для того, на кого он злился. Можно было с уверенностью сказать, что в самое ближайшее время старуху ждут неприятности, всевозможные беды и потери.

Возможно, она даже погибнет. Комин не знал, как это работает. Гийом не мстил сам, не призывал демонов ради мести, но те, кто вызвал его гнев или как-то его обидел, всегда страдали.

– Мой муж! Мой дорогой. Он умер, – старуха всхлипнула, вытерла лицо краем не слишком чистого платка. – В Аду он!

– Почему сразу в Аду? – Дугал попытался успокоить старуху, но прикоснуться к ней не рискнул. Женщина сотрясалась от рыданий, уткнувшись лицом в ладони. – Может, в чистилище попал?

– Нет, не мог он, – старуха оторвала лицо от ладоней.

– Всю жизнь только и делал, что пил, лупил меня да блудил. В Аду он.

– Радоваться надо, – нахмурился Комин. Он терпеть не мог таких ублюдков. И понимал, что сделать с ними ничего нельзя. Проучишь, а они потом на жёнах же и отыграются.

– Да как радоваться-то? Любимый мой оставил меня. Деток не дал нам Господь, – женщина покачала головой. В её надтреснутом голосе звучала неизбывная тоска. Комин скривился.