Зюзя

Согнутое колено почти что разрывало грудину существу, которое, казалось, только сейчас заметило Иру. Глазки-угольки сверкнули. Дед Мороз напрягся, вздрогнул и с неимоверным усилием заглотил папу. Нога наконец-то утонула, тело погрузилось в вываливающийся, но не рвущийся живот. Глотка существа и шея ужались, но рот остался широченным и тонкогубым.

— Всё хорошо будет с папой твоим, Ирина, увидишь его завтра! — голос был ноющим и низким. — Клянусь, что всё будет хорошо, я ведь Дед Мороз!

Ладони изнутри упирались в живот, что набитым мешком валялся на полу.

Кожа растягивалась, становилась тонкой-тонкой, настолько, чтобы видеть пальцы, рвущиеся наружу. На мгновение очертания лица натянули оболочку, складками собираясь на кончике носа.

— Всё хорошо будет с папой, — ещё раз заверил Дед Мороз. — И завтра ты его увидишь. А это… это "подарок", какой он заслужил.

Ира с трудом отвела взгляд от брюха, чтобы посмотреть в лицо Деду Морозу. Странному-жуткому, страшному, неправильному. Тощему в безбородом и большеротом лице, но жирнющему в животе, за которым едва заметны ноги-тростинки.

— А почему не… уголёк?

— Потому что чушь собачья эти ваши угольки, Ирина. Неугодных съедают.

— Ты съешь меня?

Широченный рот сложился в улыбку, хоть кончики его остались опущены. Глазки-угольки в прищуре совсем пропали с лица. Кажется, живот натянула третья рука. Кожа обхватила узловатые кости, лишённые плоти. Мама?

— Ты год жила похвальным образом, не вижу смысла тебя есть.

— Но я жила во зле!

— Девочка! Твоя дихотомия добра и зла меня не интересует.

Ты жила, следуя природным правилам, а это единственный закон, который запрещено нарушать. — Дед Мороз медленно протянул костлявую руку, удлиняющуюся, растягивающуюся, коснулся изъеденным пальцем лба Иры. — Этим следует жить. — Коснулся груди, пачкая пижаму, провёл линию до паха. — Этим. Всем этим. Наказание несёт не злой человек, а тот, что нарушает правила.

— Какие?

— Незыблемые.

Дед Мороз сжал кулак, повернул его ладонью вверх, раскрыл. Запахло цветочной сладостью и хвоей.

С ветхой руки закапал мёд, в котором утопали белые зёрнышки.

— Возьми. Бери-бери, Ирина, ты разве не любишь кедровые орешки?

Ира сложила дрожащие ладошки и вытянула перед собой. Дед Мороз высыпал липкую сладость.

— Не ищи в этом смысла. Я лишь наказываю провинившихся, подарки — заблуждение вашей нежной современности, но понравилась ты мне, Ирина, вот и решил подсластить. Теперь же иди спать. Не волнуйся, папа твой в порядке будет утром.