Ожившие камни

- Их так много! Я думал – оглохну!

- Их ещё больше, сынок. Гораздо больше.

- А боги? Они тоже были там, на площади?

Отец не ответил, и я, не касаясь его лица, мог уверенно сказать, что губы его сжались, а меж бровей легла морщина.

- Они были там, Персей, - вместо отца ответил мне дядя Оракул, молча сидевший до этого в кресле у камина, спиной к нам. Отец вздрогнул и даже схватился за рукоять меча – я слышал, как звякнула рукоять о кованый пояс - но потом устало вздохнул, и, подойдя к камину, сел рядом с Оракулом.

– Они любят, когда много людей. Их легче убивать тогда, - договорил Оракул.

- Не забивай парню голову, дружище, - вздохнул отец и дёрнул за нить колокольчика, зовя слугу-виночерпия. – Иди погуляй, Персей. Во дворце.

- Кого тогда легче убивать, дядя Оракул? – спросил я, уже выходя из зала. – Людей или богов? Когда много людей?

И даже стоя у двери, я почувствовал, как оба они вздрогнули. И, наверняка, у дяди Оракула затряслись руки. Очень сильно затряслись.

И, когда придет виночерпий, Оракул откажется от кубка – он не хочет, чтобы кто-то решил, будто руки у него трясутся из-за вина. Но люди всё равно думают именно так, только уверены, что пьёт он у себя, в полном одиночестве, а в гостях просто стесняется.

Но он не пьёт – я знаю. От него не пахнет вином.

От дяди Оракула пахнет страхом.

Но я не говорю об этом отцу и никому не говорю – пусть думают, что Оракул просто пьёт в одиночку.

Я шёл, а в ушах гудели голоса – сотни? тысячи? И запахи – дразнящие, раздражающие, отвратительные и приятные, новые и знакомые, забивающие друг друга, заставляя то принюхиваться, то затыкать нос.

.. Сотни, тысячи...

Так много!

"Они любят, когда много людей. Их легче убивать тогда".

***

- Улыбнись, мама! Ну, пожалуйста...

Она улыбается – и я ладонью ловлю эту улыбку, которая повторяется на моих губах. Повторяется – потому что я похож на мать.

- Красивый мальчик, - слышу я вслед голоса служанок, когда иду по коридорам.

– Такой красивый...

Пойманную на ладонь улыбку доношу до камня – и холодная скульптура начинает улыбаться…

- Поразительно, - произносит мать. – Так похоже... Не знаю, всегда ли так хороша моя собственная улыбка, и бывает ли она вообще так хороша.

Я прикоснулся к мраморному лицу статуи – и отдёрнул руку.

"Так похоже…"

Мать стоит в трёх шагах от своей мраморной копии – и я знаю, что она не сделала ни шага, но...