Ожившие камни

Окинув меня тяжёлым взглядом единственного ока (если бы их было два, взгляд наверняка раздавил бы меня), Полифем уставился на замершую Бланш. Потом ткнул в её сторону пальцем, едва не коснувшись лица, и заявил:

- Мне нужен оригинал. Даю тебе один день!

- Можешь танцевать, - пробормотал в мою сторону мрачный, как грозовая туча, Джордж-Мария, зажатый с трёх сторон бугаями Циклопа. Сказал – и усмехнулся. "День в жизни" как раз заканчивался оркестровым безумием, за которым вот-вот последует мощный аккорд нескольких фортепьяно и клавикорда.

Бланш, обиженная тем, что её практически обозвали "копией", гордо молчала.

- Твой косоглазый дружок тебе уже не поможет! – единственный глаз Циклопа оказался у самого моего лица, и казался при этом раза в три больше размера обычного глаза. Теперь во всём Мегаполисе одна мафия – и это я. И никто – слышишь? – никто меня не одолеет! Даже такое никто, как ты, Лион!

Было тесно. И пистолет у меня был – дома.

- Жду тебя здесь, - буравил меня взглядом Полифем.

– Целый день – и всё. Если не будет оригинала – закатаю твою подружку в цемент, потом выковыряю, а в получившейся форме отолью тебе на память копию из чистого золота. У тебя один день!

Я не знал, что ответить, не знал, что делать. А в груди испуганно билось чужое сердце – которое было мне ближе собственного.

- Один день, - неожиданно произнёс Джордж-Мария, очень похоже передразнивая раскалённого добела Циклопа. – Не хочешь станцевать, Лион? Ну, тогда я сам…

В кафе было тесно.

Я уверен, что кроме нас троих и Циклопа с его быками, плотно заполнившими помещение (как сардины в бочке… или – кильки в банке?), больше уже никого не было. Однако проигрыватель ожил – и снова заиграл "День в жизни".

"Сейчас не стану. Вот когда мне останется один день…".

Джордж-Мария начал танцевать. Он никак не мог бы подняться со стула, со всех сторон прижатый к столу шкафами, похожими на людей – но он поднялся. Тесный живой коридор за спиной Циклопа как-то неожиданно стал шире, а собственно за спиной у этого человека-мафии оказался пол.

И потолок перед глазами.

Джордж-Мария танцевал – но вокруг было слишком тесно, и коридор снова зарастал, становясь стеной. Даже если убить их всех сейчас – они лягут штабелями, не позволяя выйти.

Сардины в бочке, кильки в банке, камни в стене.

И всё-таки я вылетел прочь – не знаю, как Джордж смог сделать это, но знаю, что сделать это кроме него никто не мог.