Ведьма

– Чего расселась-то? Уж полчаса как всё закончилось, – ворчала она, вынуждая меня подняться со стула. Я в нерешительности направилась к выходу.

– Давай-давай, – похвалила меня уборщица, – ещё и гардеробщицу задерживаешь. Она поди там издумалась, чья одежда у неё осталась?

Но я не ушла, а остановилась на пороге: уже не в зале, но ещё и не в коридоре.

– Саш, ты куда? – окликнула меня появившаяся из-за кулис Лена.

– Привет, – улыбнулась я и под неодобрительным взглядом уборщицы подошла к сцене.

– Привет-привет, ну ты чего застыла? – махнула мне Лена, не двигаясь с места и вынуждая меня перешагнуть рампу и оказаться на сцене. Я оглянулась на зрительный зал, где была зрителем, и попыталась представить, что чувствуют актёры. Должно быть очень неловко, когда на тебя смотрят столько людей.

– Ну и как тебе наш вертеп? Как спектакль?

– Кхм, – я помедлила, стараясь подобрать слова к увиденному так, чтобы не сильно соврать и при этом не обидеть Лену, – знаешь, необычно.

Ты очень хорошо играла.

– Да только на мне здесь всё и держится, – заявила не страдающая ложной скромностью подруга. – А букетик кому?

– А? Тебе.

– Ой, Саш, не стоило. Но спасибо, мне очень приятно, – Лена с радостью взяла букет. – Ну что, идём.

И подхватив меня под руку, Лена пошла за кулисы. Мир за сценой всегда казался мне чем-то странным, удивительным и волшебным, как будто там скрывалась какая-то тайна, которая помогала творить происходящее на сцене волшебство.

Однако, закулисье Лениного театра меня немного разочаровало, потому что представляло собой длинный узкий коридор, по которому в спешки бегали люди с трудом не наталкиваясь друг на друга. Наш путь по нему осложнялся ещё и тем, что Лену постоянно останавливали, хвалили и поздравляли со спектаклем.

– Богиня! Коволевна! – громко восклицал невысокий, толстенький старичок, целуя руки Лены, – Муза!

– Ну что вы, Аполлон Генрихович, – кокетливо отнекивалась Лена, – спектакль – ваше детище, мы лишь скромные орудия в ваших руках.

Гений! Гений!

И Лена без зазрения совести вручила мой букет ему. Старичок даже зарделся от удовольствия. А Лена продолжая рассыпаться в похвалах, открыла дверь в гримёрку и втолкнула в неё меня.

– Старый хрыч, – резюмировала она, как только дверь гримёрки закрылась, отрезая от нас коридор с продолжавшим что-то восклицать гением. – Пока комплиментов с три короба ему не наврёшь, не отстанет.