Агитбригада

Думаю, прокатит.

– Спасибо, красавица, – благодарно улыбнулся я.

– Давай я тебе ещё вареничков подложу, – зачирикала Анфиса, опять подмигнула и налила ещё по стопочке, – ну, давай за наше знакомство!

Я вторую пить так-то и не хотел, но отказываться было не удобно, и я хлопнул свою стопку тоже.

– Закусывай варениками, – хихикнула Анфиса и подала пример.

Минуты три мы усиленно жевали вареники, обмакивая их в густую сметану.

– Гена, ты квас будешь? Ох, у меня и вкусный квас… мммм… – нараспев сказала Анфиса.

– Буду, – ответил слегка окосевший с непривычки к спиртному я.

– Ага, сейчас, – Анфиса наклонилась мимо меня, чтобы достать кувшин с квасом, который стоял на полке за моей спиной. Она случайно коснулась моего плеча грудью, и я позабыл о квасе.

– Мы с мамкой делали, – похвасталась Анфиса, налила мне в кружку кваса и опять потянулась мимо меня, чтобы поставить обратно, опять прикасаясь грудью.

Непроизвольно мои ладони вдруг очутились на её упругих ягодицах. Анфиса замерла, затем чуть потёрлась и хрипло прошептала:

– Иди сюда…

Квас мы так и не попробовали.

Ближе к вечеру я сидел в нашем дворе на завалинке и пытался проволочкой аккуратно прикрутить разрисованную табличку с транспарантом к длинной палке. Проволока была изрядно ржавая, гнулась плохо, табличка была неаккуратно раскрашена гуашью и требовалась изрядная сноровка, чтобы не размазать буквы. А ведь Клара велела сделать аж восемь таких транспарантов.

Хоть задание и было неприятным, но дурацкая, абсолютно довольная улыбка не сходила у меня с лица.

Всё вышло хоть и сумбурно, но было великолепно, а потом Анфиса, поцеловав, быстро вытолкала меня из дома, со словами: «Ой, сейчас же батя с мамкой приедут. Иди, давай».

И вот я сижу на завалинке, а мысли мои там, у Анфисы. Девка – огонь. Мы договорились встретиться завтра в обед, на том же болоте. И я заранее предвкушал эту встречу, как пятиклассник какой-то (хотя Генка по возрасту недалеко ушел).

Рядом возле меня сидел Жоржик и мастерил какую-то приблуду для телеги.

Люся и Нюра подшивали подол театрального платья. Зубатов вышел из дома, зыркнул на меня и обратно скрылся в доме. Он уже вернулся из больнички, ему там дали укол, надавали порошков, и он был злой на весь мир и на меня в особенности.

Скрипнула калитка и заглянул Пётр, он был одним из двух комсомольцев на Вербовке, и Гудков возлагал на него большие надежды по организации колхоза и сельского клуба.