Агитбригада

– Уже хорошо, – сказал я, – ты всё-таки подумай, Анфиса, может быть тебе действительно стоит с агитбригадой уехать? Немного поколесишь с нами, а потом в городе останешься. Работу в любом случае там найдёшь, рабочие руки везде пригодятся.

– Я уже думала об этом, – она впервые взглянула мне прямо в глаза. – Но пока не могу. Знаю, что дура я, но всё жду, надеюсь, что Василёк одумается и возьмёт меня замуж. Может, у него сейчас не получается, или родители не позволяют. Просто он – послушный сын и не хочет огорчать родителей.

Я слушал и не знал, что сказать: во все времена, во всех мирах влюблённые девки как были дурами, так и остались. И неважно – Анна Каренина это или Анфиса.

– Ты с ним говорила? – спросил я, заранее зная ответ. Но ведь нужно было хоть что-то спросить.

– Да, говорила, – по щекам Анфисы потекли слёзы.

– Понятно, – не стал развивать дальше тему я, – а отец сильно ругался, когда мы к вам пришли?

– Ой, ну он как всегда, – сквозь слёзы усмехнулась Анфиса, шмыгая носом, – ругаться-то он сильно не ругался, так, пару раз вожжами перетянул и всё.

Мне было жаль влюблённую дурёху.

– Слушай, Гена, – сказала Анфиса.

– Слушаю, – мысленно усмехнулся я (надо же, хоть и топилась, и была в состоянии аффекта, но имя моё запомнила).

– А вот скажи мне по правде…

– Что?

– А это твоих рук дело? – она внимательно всматривалась в моё лицо., пытаясь найти ответ на мучившие её вопросы.

– Что именно? – не понял сперва я.

– Ну… надписи на заборах…

Я сначала хотел сказать, что нет, не моих, потому что девка явно не семи пядей во лбу – возьмёт и кому-то проболтается.

– Ну… я.., – демонстративно скромно улыбнулся я, – хотел тебя защитить.

– Спасибо! – расцвела улыбкой Анфиса, и внезапно бросилась мне на шею и расцеловала в щеки. Гормоны пятнадцатилетнего пацана от соприкосновения с упругой девичьей грудью взбесились, словно вулкан Попокатепетль.

Чтобы не случилось конфуза, я торопливо отстранился:

– Только знаешь… – смущённо признался я, мощным усилием воли взяв себя в руки, – из-за этого проблема у меня.

– Какая? – забеспокоилась Анфиса, на щеках которой выступил лихорадочный румянец.

– Да я, когда заборы в темноте раскрашивал, подол плаща извёсткой испачкал. И сильно. А это не мой плащ. Он из реквизита. Теперь не знаю, как Кларе вернуть, чтобы она не догадалась, чья это работа в селе была.