Агитбригада

После того, как я сказал Кларе, что мы голодаем, она развила бурную деятельность: и если меня она вконец залечила, то Барсика закормила и затискала. И теперь эта шарикообразная скотина валялся на мой постели, отжав у меня лучшую часть, и урчал как трактор.

Я задумался: таких, как Клара, женщин я хорошо знал ещё по моей прошлой жизни. Очень неоднозначный женский тип. С виду суровые, скучные ледышки, на самом деле эти женщины глубоко несчастны внутри – их биологические часы, нереализованное материнство, хроническое одиночество, чувство собственной ненужности и молчаливо-насмешливое осуждение окружающих – всё это формирует у них сложный, порой даже язвительный и вздорный характер.

С такими женщинами очень непросто общаться, у них постоянные перепады настроения, подозрительность, они как ёжики, постоянно ждут подвоха. А на самом деле они очень добрые, нужно только быть с ними хоть капельку по-человечески. И самое грустное, что такие «синие чулки» обязательно норовят влюбиться в самого недоступного нарцисса, который есть поблизости. Чтобы потом страдать. Вот и Клара безответно и горячо любит Зубатова, а он это давно просёк, вот и пользуется.

Я вздохнул. Обещал Кларе выпить ещё чаю с мёдом. Она-то не узнает, но не хотелось обманывать хорошего человека. Да и мне лечиться надо.

Кряхтя, я пододвинулся ближе к печи и налил из закопчённого чайника уже заваренный липовый настой в кружку. Добавил туда три ложки мёда и принялся помешивать.

– Ты заболел, человек, – сообщил мне Енох, который возник из воздуха прямо передо мной.

– Угум, – отпил я немного чая и отставил кружку, горячо.

– Человеческая плоть слаба, – продолжил поражать меня сенсационными выводами призрак.

– Так, говори, чего хотел, – буркнул я, – у меня голова болит и философствовать я сейчас не способен.

– Да я вижу, – замерцал Енох. – Клара догадалась. Хоть и женщина, а думать может…

– С воробьями здорово получилось, – хмыкнул я и сказал, – спасибо, кстати.

Жалко только, что этот гад выкрутился…

– Шухер! Сюда идут! – предупредительно шикнул Енох и исчез.

Через секунду дверь распахнулась.

– С кем это ты разговариваешь? – на меня с подозрением уставился Зубатов.

– С Барсиком, – я кивнул на развалившегося на моей постели кота. И добавил, – дверь, кстати, закрой. Я заболел, Жорж и Гриша растопили, а ты тепло выпускаешь.

– Ничего тебе не будет! – зло фыркнул Зубатов, но дверь, однако, закрыл.