Агитбригада

Один раз Гудков дал мелочь, так хватило на каравай черствого хлеба и кусочек старого сала. Ещё один раз мы позавчера на ужине в сельсовете были, так я полпирога на утро взял и немного рыбы. Здесь же, у вас, не кормят. Конечно, когда Зубатов полез в торбу, Барсик решил, что он хочет отобрать последние харчи. Ну и защищал еду как умел. Коты же хищные животные, сама знаешь. Тем более он всегда голодный. А, может, Зубатов и побил его. С него станется…

– А воробьи? – уже менее уверенно сказала Клара, плечи её поникли.

– Воробьи стайные птицы. Обожрались чего-то, перелетали и случайно оказались над Зубатовым. Они же не соображают, где можно гадить, а где нет. Сдается мне овёс тот протравленный был.

– Наверное… – задумчиво протянула Клара и вдруг без перехода спросила, – А где плащ?

Чёрт, о плаще я совсем забыл.

– Клара, – умирающим голосом сказал я, чтобы отвлечь её от ненужных мыслей, – ты можешь меня за лоб потрогать, температуры нету? Что-то плохо мне, трясет аж всего.

Клара протянула руку…

– Ого! – сказала она. – Да ты же горишь весь!

Буквально через каких-то полчаса-час я уже лежал в жарко натопленном помещении (Клара сгоняла Жоржика и Гришку за дровами и велела натопить), укрытый тремя одеялами (натащила изо всех фургонов) и Клара, осторожно поддерживая мою голову, своими руками поила меня горячим липовым чаем с мёдом и малиновым вареньем. Из ложечки, чтобы я не обжегся.

Красота. Всегда бы так. Даже моя бывшая супруга за мной так никогда не ухаживала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Клара тревожным голосом.

– Уже лучше, – прохрипел я.

– Я сказала Жоржу, он скоро кипятка из нашего дома принесет, мы тебе сразу ноги попарим. С горчицей. До утра должно отпустить.

– Клара, – сказал я восхищённо, – ты – лучшая из всех женщин в этом мире! Я на тебе женюсь! Когда вырасту…

Крала зарделась и смущённо засмеялась. Мой неуклюжий комплемент ей явно понравился.

После всех манипуляций я с трудом отправил Клару, у которой материнский инстинкт встал на дыбы, к себе домой, уверив её раз пятнадцать или двадцать, что до утра ничего со мной случиться не может, что я буду спать, и если вдруг что – то я её обязательно разбужу.

Фух, наконец, она ушла, и я остался один.

Ну как один – рядом на кровати спал обнаглевший Барсик.