Агитбригада

Там большими нескладными каракулями было выведено: контрольная работа, 15 сентября 1927 года. Захотелось со всей дури взвыть.

– Генка, я всё, – подал голос Кузька.

Я подскочил к кровати, на которой уже лежали две стопки одежды (повседневной и парадной), бельё и всякая мелочёвка – кусок коричневого мыла, полотенце, зубная щетка, круглая коробочка с дешевым зубным порошком, катушка суровых ниток с иголкой, небольшие ножницы, три пуговицы, рыболовные крючки, пара ржавых гаек и маленький перочинный ножик со сломанным лезвием.

– А куда всё сложить? – задумался я, ведь ни сумки, ни пакета у Генки не было.

– Да вот, – Кузька снял наволочку с подушки и протянул мне.

Я принялся торопливо напихивать всё в наволочку.

– А парадную форму зачем берёшь? – удивился Кузька, – тебе там всё равно на черновые работы возьмут, будешь декорации таскать и какахи за лошадьми убирать.

Я спорить не стал и вернул парадную одежду на место, в тумбочку.

– А учебники зачем? – продолжал допрашивать меня рачительный Кузька, – тебя всё равно от занятий до октября отстранили, потом, как обычно, на второй год оставят.

Но здесь я имел свою точку зрения – нужно было ознакомиться с новым миром, и книги мне пригодятся, почитаю.

– Учиться буду, – сказал я и Кузька спорить не стал, лишь по насмешливому взгляду, которым он меня окинул, стало ясно, что он ни капельки не верит в обучаемость Генки Капустина.

– Слушай, ещё же справку нужно! – хлопнул себя по лбу Кузька.

– Какую?

– А как тебя отсюда выпустят? Да и Гудков без бумаг не возьмёт.

– Слушай, Кузь, а где её брать?

– Ты давай доскладывайся, а я сбегаю к Виктору и возьму.

– Давай, – обрадовался я и Кузька вылетел из спальни, а я продолжил отбирать генкины вещи.

Я как раз сортировал книги (замусоленный библиотечный томик про Ната Пинкертона оставлю здесь, а вот учебник по истории – беру с собой!), как вдруг скрипнула дверь и в спальню, крадучись, вошли четверо пацанов.

Я продолжал спокойно собирать вещи, не обращая на них внимания, когда они вдруг подошли ко мне и обступили.

– Ты шкурник и враг, Капустин! Думаешь, мы твою вражескую натуру не видим? Можешь не прикидываться! – звыпалил вдруг Чуня.

– Почему это я враг? – удивился я и добавил в наволочку учебник по естествознанию.

– Слушай ты! Если бы моё право, я бы тебя собственными руками застрелил бы, вражина буржуйская! – продолжал докапываться до меня Чуня.