Агитбригада

Да, Зубатов? Не удивлюсь, если завтра его укусит пчела и он традиционно обвинит во всем меня, что это я её надрессировал против Зубатова!

– Не паясничай! – одёрнул меня Гудков.

Они ещё немного меня повоспитывали и свалили прочь.

Я был рад, что разговор о церкви и священнике больше не поднимался.

Остаток вечера я провёл за изучением брошюрки с молитвами.

Мда, нехорошо с ситуацией этой получилось. Это я изрядно сглупил, что подставился. Привыкли мы там, в моей прошлой жизни, что у нас свобода слова и толерантность, что каждый делает, что хочет и никому ни до кого никакого дела нету.

А тут я не подумал и чуть не подставил священника. А ведь он – хороший человек, радеет за веру и своих прихожан. Да и церковь красивая, я даже в кошмарном сне представить не могу, что там могут конюшню сделать и что по декоративной старинной плитке будут ступать копыта, а вместо запаха ладана и воска, будет навоз.

Нет, надо помешать этому. Но как? Кроме варианта грохнуть Гудкова – других и нету. Но на замену Гудкову и Зубатову придут другие.

Нет, здесь надо что-то другое думать. Кардинальное.

Я вздохнул и принялся дальше читать молитву. Кстати, ни Енох, ни Анфиса так до утра и не появились.

Ну и ладно.

На следующий день, управившись с делами, решил я найти Василия. В том, что он причастен к убийству Анфисы я даже не сомневался.

По дороге к дому Василия я опять нос-к-носу столкнулся всё с той же соседской бабкой. Увидев меня, она обрадовалась мне, как родному и её морщинистое лицо ещё больше сморщилось.

– Вам воды принести? – просил я, по-своему растолковав её улыбку.

– Спасибо тебе, сыночка, но сейчас не надо, – словно китайский болванчик, дробно закивала она, – вон Спиридон с Мотрей вернулись, так он мне прямо с утра и принёс.

– Так Василий тоже дома? – уточнил я, обрадовавшись, что семейство в сборе.

– Кобелится, ирод дуроломный, – сокрушенно вздохнула бабка, – и где ж это такое видано – родной отец на порог, а сын не вернулся. Вот нынче молодежь пошла, никакого почтения к родителям.

Спиридон нынче так ругался. Вот уж вздует он его, когда вернется, анафема проклятая!

Бабка осуждающе покачала головой и нахмурилась.

– Действительно, что ж он так загулял? – удивился я, – хотя, может, там любовь. Вот и не вернулся.

– Да знамо, какая у него любовь, – хмыкнула бабка, – небось опять до Таньки на хутор аж подался. Ох, доходится, дурень, что парни ему ребра пересчитают. Неужно своих, вербовских, девок не хватает.