Агитбригада

– Ой, сынок, да к кому он тут только не ходит! – неодобрительно всплеснула руками старушка, – проще сказать к кому он не ходит. Уже почитай всех девок на селе перепортил, кобелина такая.

– А с Анфиской он тоже гулял? – задал важный вопрос я.

– И с Анфиской гулял, и с Клавкой, и с Маруськой, и с Улькой, и даже с Танькой рыжей, что с хутора, – вздохнула старушка. – Нынче девки дурные пошли, себя не блюдут, отца-мамку не слушают. Стало быть, конец света близок. Недаром мне сон такой нынче снился… Снится мне, что иду я по лугу, босая, а роса такая выпала, что ох.

Бабулька ещё минут пять очень детально и подробно рассказывала о своём общении с конём и прочую чушь, а потом дробно перекрестилась и вздохнула. Я понял, что интервью пора заканчивать, но не удержался и задал последний вопрос:

– Скажите, а были у Анфисы враги?

– Ну а как же! Как же! – китайским болванчиком закивала бабка, – Смотри сам. Клавка её за волосья оттаскала три дня назад, Улька ругалась с нею возле колодца – все слышали, я-то сама не слышала, но мне Пантелеевна рассказывала, и рябая Симка подтвердила, а Маруська грозилась, что, если ещё она будет за Васькой бегать – так все ноги ей переломает.

– Так, может, она и голову ей проломила? – брякнул неудобный вопрос я.

– Да кто ж его знает, сынок, сейчас такая молодежь пошла, что жуть… не зря мне тот сон про коня приснился…

В общем, домой я вернулся безрезультатно.

– Барсик, ты где там? Кыс-кыс сюда. Я тебе молочка принёс, – я вошел в дом радуясь, что побалую кота. Он хоть скотинка и вредная, но иногда польза от него есть.

В доме почему-то остро пахло полынью и ещё чем-то приторно-сладким.

– Генка, берегись! – завопил Енох, вспыхнул прямо перед глазами и опять исчез.

От неожиданности я чуть кувшин с молоком не выронил. А если бы разбил? Мне же еще кувшин отдавать обратно.

И тут передо мной полыхнуло зеленоватое сияние.

Короче, кувшин я таки уронил. От неожиданности. Любой бы на моём месте уронил. Потому что прямо посреди комнаты появилась… Анфиса.

Точнее призрак Анфисы. Но какой-то такой… непонятный. Неправильный. Если Енох и Серафим Кузьмич были дымчато-молочной прозрачности, до чуть голубоватого перламутра, то Анфиса скорее была зеленоватая.

– Анфиса, – хрипло сказал я.