Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Образная картина стихотворений, выдуманные пейзажи и даже краски – всё это вошло в мою жизнь легко, словно только и ждало особого приглашения.

Удивительно, но людей, в этих своих ночных переходах, я не встречал, и потому иногда казалось, что всё происходит не наяву, не со мной.

Моя дорога вилась, но не изменялась, она снова и снова разворачивалась свитком невысказанных слов, что теснились в моей голове, звучала песней флейты одинокого пастуха, бредущего в соседней вселенной, пугала преступлениями Дориана Грея.

Собственно, стихи не имели решающего значения, они были лишь ключиками от дверей, спрятанных в деревнях вдоль бесконечного тракта, теряющегося в ночной дали. И главным во всём этом было – движение.

Город долго присматривался ко мне, размышляя над тем, посвящать ли меня в свои удивительные тайны. И когда он признал меня достойным, тогда я и ощутил, что волшебные двери не всегда бывают рукотворными. И за ними не обязательно должны прятаться чернильные облака и великаны.

Сказки о снежных волках и белых, метельных дивах, следующих за мной из страны в страну, начали меркнуть, уступая место тихой радости, в которой таяла головная боль. Само время стало обретать объём и краски. Жизнь возвращалась, дразнила несбыточным. И так хотелось верить, что однажды я перестану ощущать мысли и желания окружающих людей и стану самим собой – просто человеком.

Впрочем, закончились эти еженощные прогулки по хрустящему снежному насту вполне банально и предсказуемо: левосторонней пневмонией.

Однажды я ощутил, что не могу подняться. Мысли путались, не хотели выстраиваться в логические цепочки. Меня увезли в больницу, да там и оставили. И я был благодарен за это, потому что сильно устал, ошибся и, будто бы, вошел не в ту мистическую дверь.

Я начал подозревать, что идея волшебных дверей не оставит меня никогда, и, открывая их в реальном и метафизическом смысле, я каждый раз буду впускать в мир зло, болеть от этого, мучиться, пока не умру.

Напичканный антибиотиками, просыпаясь под капельницей, я сражался за своё право просто быть. Не чувствовать других, а жить и радоваться каждому дню.

Именно тогда, в бреду, мне привиделось самое шокирующее и самое пророческое видение.

Я словно бы очнулся в своем любимом ночном лесу. Но вокруг царила необычная, тревожная, натянутая, точно струна, тишина. Однако, что-то было не так.