Мизерикорд

— Как вы думаете, Татьяна, — сказал он, наклоняясь и поднимая с брусчатки сломанный цветок георгина. – Когда мы с вами попадем на небеса, что нам зачтется дороже всего?

Он не мог знать, о чем она думала, когда стояла там, за костельной стеной, и смотрела на аистов, кружащих в небе.

Но он стоял сейчас перед Татьяной на дорожке, держа в раскрытых ладонях темно-розовый, тяжелый от вечерней росы цветок, и солгать было невозможно.

— Я помогу вам, — сказала Татьяна.

Мне наплевать, что ты подумаешь обо мне.

Кем ты меня будешь считать. Пускай я буду в твоих глазах блаженной дурочкой, или истеричкой, или сентиментальной старой девой, или калекой, которой не на что надеяться и нечего просить у жизни. Последнее, в общем, правда. Но мне наплевать.

Я сделаю то, о чем ты просишь. Даже если это против человеческих и божьих правил. Но, наверное, я так, как никто другой, знаю, во что превращается жизнь, когда жить ее незачем и не для кого. Пускай кто-нибудь попробует меня осудить. В каждом городе тысячи домов, и многие из них – выше, чем в два этажа.

Так что любой и всякий может на своей шкуре проверить, что это такое. И война еще не закончилась, есть из-за чего убиваться.

Только не спрашивай, не спрашивай меня, почему я это делаю.

Наверное, я не смогу ответить.

Но и солгать – не смогу тоже.

Но уж если оценивать свои поступки с точки зрения небесной бухгалтерии, наверное, твое молчание будет тем самым золотом, за которое тебе многое простится.

***

Кто придет на память – тот на помощь не придет.

Но что толкает нас вперед?

Мы набьем подушку снами, и приснится нам

Любовь, как прогулка по минным полям… [1]

В маленькой сельской гостинице было тесно и пахло старой мебелью и свежевымытыми полами. Татьяна никак не могла дождаться, пока полусонная девица на ресепшене распределит номера и выдаст ключи. Какое-то время она толклась у стойки вместе со всеми, потом не выдержала, вышла на крыльцо.

Над деревьями, над крышами невысоких домов горела красная полоса заката с багровой каплей утонувшего в туче солнца. Завтра будет ветрено. Впрочем, какая ей разница… завтра не будет вообще. Не ко времени огненно-красные клены перед крыльцом осыпали на землю пятипалые листья, и отсвет их сливался с серым сумеречным светом, делая его мягким и золотым.

Татьяна опустилась на скамейку перед крыльцом – неудобную, слишком низкую, с откидистой спинкой и без перил.