Посейдон и Русалка

Глубоко вдохнув ароматный дым, я старался скрыть свое нервное потрясение.

– Кто я!? Что ты там такое сказал? – провопила сожительница, и вильнув передо мной своими приятными глазу формами, сказала:

– Сидишь тут у меня на шее – иждивенец хренов! Я живу с тобой три год! Все это время я обстирывала тебя!.. Готовила, разносолы, грела для тебя постель, и даже научилась булки печь. А ты!? Ты Шурочка, что для меня сделал? Ты подарил мне колье с жемчугом? Ты, купил мне норковую шубу, или купил новую мебель в моё родовое гнездышко, – говорила она, стараясь меня обидеть.

Я терпел… Я молчал как рыба карась… Мне нечего было сказать – мне было стыдно. Отчасти она была права. Я понял, что любовь, которая всепоглощающе накрыла нас, три года назад – прошла. Осталась привычка. Появилась какая— то инерция, по которой мы жили, и все эти годы терпели друг друга, как терпит береза, выросший под её кучерявой кроной подберезовик, который сосет её соки.

Швырнув в форточку окурок, я закрыл окно и молча, вышел из семейного пищеблока.

Здесь когда-то прошли самые лучшие минуты нашей совместной жизни. Здесь мы общались. Здесь мы нежно говорили о любви, и даже иногда занимались этой самой любовью прямо на кухонном столе. Страсть кипела в наших телах.

А сейчас – сейчас мне не хотелось ругаться, скандалить, брызгать слюной. Не хотелось доказывать Вальке, что я недотёпа Шурик из параллельного потока, который когда— то был в нее влюблен по уши, и который таскал её по кустам жасмина, где щупал девичьи груди, и вслух мечтал, что буду любить эту женщину до самого конца жизни.

Всё! Сегодня – любовь кончилась! Кончилась, как кончается все самое хорошее, и этот факт был неоспорим.

– Знаешь Валюха – любовь это мёд, – сказал я. – Чем больше его сожрешь, тем быстрее наступает отрыжка! Я наелся тобой досыта! Я наелся твоей любви до самой отрыжки! Пойду, освобожу свой желудок для следующей порции. Надеюсь, мне выпадет удача в кругу верных друзей полечить расшатанные нервы и вкусить запретный плод, которого ты, незаконно лишила меня…

Я сунул руки в карманы пальто, и открыв дверь замер на пороге.

Мне хотелось услышать Валькин голос, жалобно просящий прощения – но ожидания не оправдались.

– Иди, иди – алкаш хренов! Катись колбаской по Новоспасской! Все равно домой вернешься! Мачо наоборот!

Январский мороз резанул по щекам и носу, покалывая кожу миллиардами иголок. Воздух был свеж и чист, словно горный хрусталь, стекающий с вершины Монблана.