Сатурналии

Приближалось время, когда в любой момент мог появиться столп огня и увести его на бой. Но Константин не практиковался очень давно, и уже двадцать лет не выходил на ринг.

Мысль о том, что он ещё кому-то нужен, пробежала электрическим разрядом по позвоночнику. Чемпион мира автоматически принял боксёрскую стойку, а руки рефлекторно заработали, нанося удары воображаемому противнику.

Единственное, что мешало ему боксировать, тонкая красная линия в углу левого глаза.

— На льдине он побудет, чёрт лысый, — раздался хриплый и знакомый голос за спиной.

Костя обернулся, но не увидел никого, кроме доктора, по прежнему сидящего с закрытыми глазами.

Костя растерянно озирался по углам.

— Чертила, говорю, твой корешок. Уснул, падла, альпинист херов.

У доктора шевелились губы. Но хриплый голос был, конечно, совсем не его. Это был экспрессивный и могучий голос артиста. Известного артиста. На ум сразу пришел Высоцкий.

— Андрей, ты че щас исполняешь? Мне ни хера не до шуток! — Костя навис над доктором, собираясь его встряхнуть.

***

И тогда я открыл глаза. Да, это надо было видеть. Гладиатор отпрыгнул на стол, с криком "мать!" и принялся судорожно креститься.

Меня всегда безумно веселила эта реакция, и я готов был расхохотаться до слёз. Но я, как истинный сатурналец, сдержался.

Дело в том, что глаза человека, телом которого я завладеваю, на мгновение загораются огнем. Он ведь становится одержимым… мной. Ну, как минимум, аборигенам Земли так точно кажется. И это, кстати, нормальная практика. А делать "дьявола" одержимым простым смертным — практика ни в какие ворота! Даже чемпион мира, да и не мира, а всего лишь Земли (у землян вообще страсть к гигантизму и прочим выпячиваниям) — простой смертный.

Мне удалось выйти на того безумца, рискнувшего взять верх надо мной, ухватившего эту возможность по каналу маленьких жирных паразиток. И вот я здесь, готовый к реваншу. Теперь нужно сохранить баланс. Не напугать идиота до смерти. А потом выгодно продать ему свои услуги.

Мои глаза, то есть глаза доктора, потухли, и теперь в них тлели лишь угольки. Я постарался стать мягким и ласковым:

— Костя, успокойся, я всё тебе объясню. Здесь нет никакой мистики.

Надо отдать должное этому землянину, он попытался справиться с собой, но, делая глубокие вдохи, попятился и упал в кресло, вцепившись в подлокотники.

— Вы из этих? Которые меня похищали, так?

— Нет, скорее наоборот. Я тоже потерпевшая сторона, как и ты. Это в моё тело ты был помещён.