Необъяснимые происшествия в комнате номер 3

Тогда мы размножимся и создания Бездны воцарятся во всех завещанных им мирах. Твоя злость позволит нам жить.

Никто не заподозрил бы услужливую Гладенцию в подлости, и месяц, целый месяц, её фамильяры питались болью, навлекая на себя еще большую. Не сожалением, что источали души постояльцев: оно стало для них слишком приторно. Она давала им злобу и всю свою горечь, они множили её, и она ожесточалась, ожесточалась, ожесточалась. Ее душа истончалась, а сердце проникалось ненавистью, множащейся и множащейся. Они росли.

Скоро им суждено было выбраться за пределы комнаты, и Гладенция не допустит вмешательства.

Замок щёлкнул, и она вошла: Цепни попрятались по углам. Она увидела его сидящим на кресле, и он в ту же самую секунду увидел её.

— Бездна не берет тебя, фаталь, — она подошла ближе. — Тогда я возьму!

Она затряслась и, высунув язык, зашипела, так пронзительно, что Цепни вокруг засуетеились и заползали по стенам, подобно тысячам невидимых уховёрткам, сильно заскрипели в ушах, и суета их в одно мгновение показалась громче целого мира.

Рене вскочил с кресла. Он мог слышать сейчас только неразборчивые крики, царапающие изнутри его уши. Теперь он наконец-то знал, что они здесь.

Он не понимал, чего они ждали. Изголодавшиеся, пронизанные болью они не трогали его, хотя он ожидал, что будет главной приманкой. Сейчас картина словно сложилась воедино: им не нужен был теперь он или кто-то другой, им нужна была она и то, что она дает. Они никогда и не были на той стороне, никогда не скитались по Ширме в поисках источника самых худших пороков, чтобы напитываться им.

Они были созданы здесь гневом и отчаянием, тоской и завистью, алчностью и жадностью. Им давно уже наскучило кормиться людьми: для себя они изготовили столь плодородную грибницу, что не успокоятся, пока не выпьют ее до дна.

— Это ты создала их, садал!

— Это они создали меня! — прошипела она в ответ. — Кем я была?! Беспомощной рабыней в мерзких людских лапах!

Пронзительный писк пронзил его голову, и Рене схватился за нее, чуть было не упав на пол.

Переборов себя, он посмотрел в ее глаза, ища там остатки разумности: он не хотел сделать больно этому существу. Сначала они должны были поговорить.

— Ты, фаталь, не знаешь, какого быть в моей шкуре, — ее глазные яблоки наливались кровью, она шагала вперед, мотая хвостом то в одну сторону, то в другую. — Веками мои собратья прятались от людей, гонимые отовсюду. Подставляли вторую щеку, когда били. Целовали ноги, когда смешивали с грязью.