Октавия

Черноволосая девушка также ни слова не сказала больше: видимо, ожидала чего-то судорожно. Она была красивой, но такой несчастной, словно печаль неистово захлестывала её с головой.

Калеб с интересом рассматривал присутствующих, а затем потянулся и шепнул Стефану, усмехнувшись:

— Похоже, это-таки кружок... Только театральный.

Сборище явно было эксцентричное, и Стефан ощутимо напрягся, разглядывая присутствующих. Слишком много в них было аристократичности и отчужденности для тех, кто борется за права угнетенных.

Как-то по-другому он представлял этих борцов за справедливость, но сказать ни слова не мог. Еще этот таинственный девятый участник... Калеб, наоборот, получал удовольствие: вот он-то явно теперь не жалел, что пришёл, пожирая глазами собравшихся господ.

Черноволосая девушка повернулась к двери, около которой мостился бюст, и снова едва слышно произнесла:

— Идёт.

Стефан хотел было спросить, кто, но дальновидно промолчал, чтобы не привлекать сильно много внимания. Сейчас ему прояснят и эту деталь.

Пламя на свечах задрожало, словно порыв ветра ворвался в комнату. Стены, должно быть, похолодели еще больше. Трепет пронзил с ног до головы подвальную залу: казалось, сюда сейчас войдет какой-нибудь император тьмы и свершит инквизицию. Такая примерно была атмосфера.

Дверь отворилась, и в комнате из ниоткуда образовался силуэт. Стефан ощущал на коже благоговение перед таинственной сущностью: хотя, казалось бы, в комнате очутился человек. Он медленно прошелся вперёд и приблизился к столу: свет упал на него и теперь можно было узнать, к какому архетипу принадлежит он в этой веселой компании.

Калеб сразу заприметил одну особенность: их (особенностей) у него вообще не было.

Ни характерных предметов гардероба, ни особенной гримасы на лице. Он был столь обобщён, что, казалось, тотчас смешается со стеной. Стефан мог поклясться, что уже точно видел на ком-то этот сюртук, а Калеб — что точно видел уже у кого-то такую улыбку. Часы пробили восемь, и деревянная птичка вылетела оттуда, громко визгнула пружинами, а затем спряmалась обратно, предоставив все пространство комнаты собравшимся.

— Здравствуйте, — в голосе его, ожидаемо, тоже не было никаких особых черт: ни хрипотцы, ни комичной высокости тембра. — Всех рад вас видеть.

Однако же, отчего-то все в комнате напряглись. Они теперь покорно молчали: кто-то склонил голову, а кто-то прикрыл глаза. В общем, не хотели встречаться взглядом с вопиюще обыкновенным молодым человеком.