Октавия

Она провожала его взглядом.

До неё донесся голос, она увидела, как Калеб помахал ей вытянутой вверх рукой.

— Пока, Игнис!

В ответ она скромно приподняла прижатую к туловищу и расправила пальцы, сжатые в кулак. Вряд ли они еще когда-нибудь увидятся, и Игнис готова была это принять, как принимала тысячи раз до этого. Легче было вовсе не прощаться.

Они шли по улице в полном одиночестве. Стефан не пытался первым начать диалог. Он знал, что вот-вот Калеб скажет что-то уморительно глупое, и они забудут, всё, что было.

— Если все революционеры такие странные, то я понимаю, что ж с ними так борются, — он усмехнулся и засунул руки в карманы.

Они обменялись взглядами, и Калеб широко улыбнулся и ему засмеялся.

— Чья бы корова мычала, — отвечал ему с усмешкой Стефан.

Калеб пихнул его плечом и состроил обиженную гримасу. В знак примирения Стефан закинул руку ему на плечо, поправил слетевшую куртку и спросил:

— Хочешь у меня переночевать? Мама всё равно домой не придёт в ночь, а твоя тётка, небось, вообще за порог не пустит.

— Да пустит, правда, перед этим разбудит весь дом. Так что мне твое предложение нравится.

На другой стороне города только гасли огни. Так все время бывало: город засыпал постепенно, то с запада на восток, то с востока на запад. Шумные площади пустели, и стрелки часов вперед бежали неумолимо. Кто-то долго не мог уснуть, кто-то уже никогда не проснётся.

Стефан уже лежал в кровати, когда покой не шёл к нему в ложе. Он беспрестанно ворочался и тревожно взбивал простыни.

Калеб уже, наверное, третий сон видел, развалившись на кожаном диване, а он уснуть все не мог. Он все еще верил, что все обернется каким-то глупым сновидением, и с утра Стефан будет размышлять, что же он мог значить. Сон всё не шел: кто-то не хотел его отпускать отсюда.

Всколыхнулись занавески, раскрылось хлипкое окно, и свежий ветер дунул лёгким порывом в окно. Стефан поднялся с кровати и подошёл, чтобы закрыть его, когда кто-то схватил его за руку.

Он даже закричать испуганно не успел, молча повернул голову и увидел перед собой её.

— Октавия? Как ты...?

Слова застряли в горле, когда её губы оказались на его губах, её руки на его щеках, и запах её волос смешался с его парфюмом. Она обхватила его шею, он подхватил её за бедра. Теперь все было безразлично.

Город еще молчал, когда она покинула его спальню, оставив на прикроватной тумбочке свой оловянный браслет в память о ней.