Фантасма. Повести и рассказы

Но зато, за Самсоновым из окна пристально наблюдали большие глаза Ромы, полные необъяснимой тревоги и застывшего страха.

То, что творилось в голове у Виктора Сергеевича, описать трудно. Там всё так запуталось, так заплелось, что не распутать и не расплести. А тут ещё объявились, как снег на голову, Морозовские сыночки.

Несмотря на то, что солнце уже припекало, Самсонова пробирал нервный озноб. Оказавшись на берегу моря, он не стал раздеваться, а о водных процедурах и думать не хотелось. Присев на горячий камень, он уставился на линию морского горизонта.

Какой-то полный человек с потным, квадратным лицом, устроился рядом и, пыхтя, стал стаскивать с себя брюки.

– Чего не загораешь? Смотри, как палит, – сказал он, показывая на солнце.

– Я болею, – нехотя ответил Виктор Сергеевич, не отрывая взгляда от горизонта.

– А-а, тогда конечно, – согласился толстяк, направляясь к воде в допотопных сатиновых плавках с беленькими завязочками на боку.

– Неужели нормальные плавки купить не может? – подумал Самсонов.

Чей-то транзисторный приёмник, до хрипоты в динамике, взорвался маршем «Прощание славянки», и сразу несколько нетрезвых голосов фальшиво подхватили мелодию. Самсонов немного воспрянул духом. Правой ногой, непроизвольно, стал отстукивать ритм марша. «Пойду покачаюсь на качелях», – подумал он и направился в парк отдыха. Покачаться не пришлось, парк был, к сожалению, закрыт. Захотелось горячих блинов. Постояв полчаса в очереди, блинов не поел, кончилось тесто. Люди, не получившие блинов, просили замесить тесто, но им ответили, что кончилась мука, а без муки они не могут замесить, но непременно замесят, как только подвезут муку, а когда подвезут, – не известно.

Виктор Сергеевич проводил время хаотично, как ему вздумается. – Сидел на лавочках, пил газировку, рассматривал витрины газетных киосков, читал всякие объявления, подходил к длинным очередям, интересуясь, что продают, иногда, незаметно, тайком рассматривал красивых, загорающих женщин, вздыхая, собирал на берегу камушки и бросал их в море, при этом загадывая нелепые желания, как в детстве.

Под вечер народ потянулся с моря. Самсонов, облизывая таявшее мороженное, со свёртком в руках тоже шёл домой. Он на время позабыл о внезапно нагрянувших «сыночках», о котах и петухах, о вареной картошке, о комнате Морозовой, которая показалась ему очень знакомой, и о мрачном утреннем настроении.