Ускользающий город. Инсталляция

Непонятно, что изменилось – ракурс, или восприятие самого Рассветова, но… глядя, как Луи пританцовывает, подбоченившись, он понял, что это камуфляж стрельнувшей поясницы. Старый толстеющий Король был великолепен и пуст. Весь артистизм шёл от мышечной памяти, блеск глаз давно перетёк в перламутровый костюмчик - питон сбросил блистательную чешую, а сам давно уполз.

На том шнурок лопнул. Необычайно отчётливо ощущая собственное тело, Александр попятился как можно дальше от сцены, и его остановила рука Ангелины.

- Пойдём!

Оказалось, в малоосвещённой дали закулисья таился закуток с уходящей вверх крутой лестницей. Лишь поднимаясь по вибрирующим ступеням Александр осознал, что над головой у него всё время висело целое огромное помещение. Там, на небольшой платформе, зевал тип в костюме и потешных из-за окружающей полутьмы чёрных очках. Дверь за отошедшим секьюрити поприветствовала табличкой «Вход категорически воспрещен!!!». Ангелина открыла её, дёрнув за ручку, и придержала изнутри для Александра.

- И правда, мостик, - выдохнул писатель.

Боком от него тянулись ряды компьютерных столов, где работали сосредоточенные, как пчёлы, операторы. Правую стену заменяло огромное панорамное окно на зрительский зал, перед которым чернело кресло со спинкой выше затылка. Десяток склонившихся к нему, подобно советникам, экранов передавали ракурсы со сцены. Ангелина тихонько встала справа от кресла.

- Три минуты, зал спокоен, всё по графику, - раздался из-за спинки жёсткий, немного зажатый голос.

Александр подобрался слева и осторожно заглянул внутрь, где, ногами в окно и с щекой на ладони, сидел невыразительный человек. Скучный костюм с брюками темнее пиджака, линия волос, сдающая позиции высокому лбу, очки в первой попавшейся оправе – и предельная концентрация серых глаз за линзами. Мужчина успевал следить за всеми мониторами, то приближая, то отдаляя изображения встроенным в подлокотник пультом, прикрикивать на операторов: «выше софит, на пять градусов правее!», «погода, погода не изменилась?», «процент синхронизации подтанцовки?», но ни на миг не отвлекался от главного – того, что мерцало за окном.

Невидимые динамики доносили звук со сцены – минус и пение самого Кайлова. Не фонограмма, с некоторым удивлением разобрал Александр. Голос Короля подрагивал, изредка проскакивала четвертьтоновая фальш, какую ухо не поймёт, но мозг уловит. Безмолвная масса за окном препарировала артиста как лягушку.