Ускользающий город. Инсталляция

Прекрасное чувство… А сейчас я что? Вот за что меня люди запомнят? За дурацкие клипы, где меня как дурака валяют? За рекламу с кривляниями? Нет. Я не буду таким. Я хочу вернуть те времена, когда я был хорош, отличен, замечателен, и Зрители меня… уважали.

Король покачал головой сочувственно и осуждающе.

- Кирюша-Кирюша-Кирюша… Все мы со скрипом проходим испытания Зрителями. Но знаешь, почему они до сих пор не пожрали наши души? Потому что в них осталась капля уважения за то, что мы такие, какие мы есть. Не притворяемся непонятно кем.

Нет, притворяемся, но мы такие и есть - лицедеи. Кирюш, ты давно не платиновый мальчик из оперы. Ты такой же как и мы, попсовик-затейник.

- Я не могу, не могу больше выносить их осуждения! – дрогнул голосом Каталонов.

- Ой, да пёс с ними! Большой, дворовый, блохастый… - Луи задумался, но тут же стряхнул с себя это наваждение. - Пёс. Им ведь что подавай – чёрт-те что. Никогда не скажут, сами не знают, только нащупывай, а мы с тобой парни немолодые, стабильные. Зачем дёргаться, ломая рабочий механизм? Кирюша, костюм классный, но пожалуйста, исполняй только проверенные номера.

Я Зрителям никогда новые песни не пою, пока не убедюсь, что не натренировал репертуар до автоматизма. А ты – сколько лет ты не занимался академическим вокалом? Десять?

- Двадцать.

- Вот!

- Не знаю, Луи… я настроился на оперный номер. Месяц готовился. Я справлюсь.

- Иди сюда, - распахнул объятья король, и Каталонов как-то неловко, но принял его приглашение. – Я верю в тебя, дружище и очень, очень боюсь.

Но одно я знаю точно – здесь мы на своём месте. Что ты, что я. Мы справимся и в этом году.

- Справимся… - безжизненно повторил Каталонов и с внезапной энергией отпрянул от друга. – Спасибо, Луи. Я за тобой через одного, пойду готовиться.

- Вот и хороший мальчик.

Когда он проводил Каталонова из гримёрки взглядом, улыбка померкла. Король развернулся к зеркалу, в который раз проверил макияж и вздохнул. Тут в гримёрку пронырнула голова с гарнитурой в ухе.

- Луи, дорогой, готовность пятнадцать минут.

- Я тебя услышал, - отозвался тот, и головы как не бывало.

Остальные самоорганизованным гуськом повалили в коридор - под «Чёрного ворона» от Короля. Песню он безбожно пересаливал, дабы как следует пролудить связки. Когда Луи умолк, в гримёрке остались лишь два «мальчика», оба на ногах, и Ангелина с Александром.

- Пора, - поднялся, взмахнув плащом, Король и задержал взгляд на писателе. - А это что за бананчик?

- Пап, это Александр Рассветов. Он со мной.