Встретимся в раю, дорогой

Он качнул ихорит на ладони, оценивая, – камень показался довольно увесистым. Это хорошо. И тут же мысль, связанная с наблюдением: а что, если? Рискнуть? Не может быть, чтобы боли он не чувствовал. Всякая живая тварь, что усия, что собака, что человек, должна понимать боль, иначе ей не уберечься от саморазрушения. В конечном итоге – не выжить. Разве что, этим... организмам... ее специально отключили. Ну, будем надеяться, что нет.

Сан Саныч поднял глаза, нашел завиток волос на затылке гвардейца, обычный, как у всех людей.

Разве что у этого волосы гуще и жестче, больше похожи на кабанью шерсть. И все же, светлое пятнышко чистой кожи виднелось и у него.

Доманский прицелился, медленно занес руку и, сжав зубы, резко опустил ее, ударил камнем прямо туда, в пятнышко. Кристалл с хрустом вонзился в естество.

Будь затылок человеческим, после такого воздействия из него фонтаном ударила бы кровь, Сан Саныч так и видел эту картину, и был готов к ней. Но из пробитой головы усии вырвался сноп искр, опалив руку напавшего.

Тем не менее, ноги гвардейца подогнулись, и он плашмя упал вперед, на пол. Гуп! Глухо, громко, солидно, – как обвал грунта, как обрушение стены. Пол явственно вздрогнул.

Лудильщик, ценой неимоверных усилий сумевший приподнять тяжелую панель уже достаточно высоко, испугавшись неожиданного удара позади себя, выпустил экран из рук, и тот с грохотом пуще прежнего, рухнул обратно на пол. Исторгавшееся телевизором безостановочное бормотание, смолкло, в мастерской, наконец, воцарилась тишина.

Сэдер, с красным от лютой злости лицом, обернулся.

– Вы! – выдохнул он, проглотив паузу.

– Я, – согласился с очевидным Сан Саныч. Он как раз выбрался из стеллажей и стоял над поверженным усией.

– Вы – оборотень! – выдвинул первую гипотезу, она же – обвинение, Лудильщик.

– Не преувеличивай, – остудил его пыл подполковник. И, прикрывая кран домыслов, приказал: – Покрывало и скотч, живо!

Тон подполковника не допускал вольного двусмысленного толкования его слов, поэтому Сэдер немедленно бросился выполнять устную директиву.

Искры из головы усии перестали вылетать практически сразу, но, не желая, чтобы с парнем что-то случилось – мало ли что? – Сан Саныч затребовал еще дополнительно бинт, и наложил ему на голову повязку.

– Это еще зачем? – удивился Лудильщик.

– Мы, русские, гуманисты, – объяснил порыв заботы Доманский.

– А он вас, думаете, пожалеет?

– Нет, не думаю. Но пусть за все, что творит он, его собственная душа болит, или что там у него...