Встретимся в раю, дорогой

Сан Саныч и раньше не раз видел подобное действие, но теперь-то он знал, что воспользовался шибзд для манипуляций с пространством сэдером. Какой модели, неизвестно, но по внешнему виду очень похожим на тот, что был у него. Был... И тут его опалило страхом: а, действительно, не его ли ключик оказался теперь в руках врага? Лудильщик, падла, ведь вполне мог передать ключ этому, пегому. Ну, если так, Лудильщику точно несдобровать. Но это потом, а вот что ему делать сейчас? Потеря универсального ключа существенно осложнит его положение в этом богом придуманном и им же забытом месте.

Что же делать? Как и от шибзда с гвардейцами дона избавиться, и ключ сохранить?

Сан Саныч подумал, что если его до сих пор не обнаружили, значит, маскировка его в полном порядке. То есть, он и дальше может на нее рассчитывать, может незамеченным подобраться к Коранзону, и...

Но шибзд сделал знак рукой одному из усий-гвардейцев, тот отошел в сторону и, надо же, встал прямо напротив щели, в которую забился подполковник.

Сан Саныч едва удержался, чтобы не броситься на перекрывшего ему проход усию. Но пока он сомневался, пока судорожно соображал, что делать, Коронзон подал знак гвардейцам двигаться, и они вывели в открытый ход Тянского. Толстяк, надо признать, не сопротивлялся, очевидно, подавленный пониманием бесперспективности борьбы.

Наблюдая за всеми преобразованиями, Доманский вдруг подумал, что стена и тоннель, это, должно быть, всего лишь разные состояния материи. Иначе ведь невозможно, чтобы вот так – раз, и одно превращается в другое. Как это происходит, его можно было не спрашивать, этого он точно не знал. Глаза лишь видели то, чему объяснений у него не было.

Лудильщик тем временем стоял, так же выжидательно глядя на стену. Видимо, он тоже не понимал, пронесло или нет, прошло, или сейчас снова все вернется. Неожиданно телевизионная панель, что свалилась на голову Коранзону, обрела голос, показавшийся Доманскому знакомым, и заговорила, торопливо и неразборчиво, с характерными подвываниями.

Надо же, какой не убиваемый! – имея в виду телевизор, восхитился Сан Саныч.