Встретимся в раю, дорогой

Орла ручного ему для полноты не хватает! – подумал еще, вспомнив вдруг виденную когда-то мельком картинку, старую гравюру, к алхимии скорей всего отношения не имевшую.

И только так подумал, как наверху что-то снова захлопало, забило крыльями, и к ногам Луллия с самого потолка свалился орел. Не упал, как могло показаться, но спустился решительно. Сложив крылья, птица приняла горделивую осанку, распушила густые, как у хозяина, брови, и принялась изучать присутствующих. Бесспорно, это был тот самый пернатый дозорный, что пал им на головы, когда они еще томились под дверью башни.

– А, Гораций! – приветствовал орла Луллий и, выпростав из-за спины руку из третьей пары, погладил птицу по голове. Гораций отряхнулся, выгнул шею, смерил шефа взглядом, мол, попрошу без фамильярности, и пустился вышагивать вокруг него дозором, цокая и скрежеща когтями по камню. Глаза добрые-добрые такие.

Сан Саныч поежился. Ему почудилось, что эпизод с Горацием он где-то уже видел, а то и сам лично переживал. Раньше, в другой, конечно, жизни.

Вообще, он пару раз уже замечал, что элемент наваждения вовсе не чужд миру Лимба. То и дело чудилось ему, что происходящее уже бывало прежде. Как к подобным вещам относиться, он методику пока еще не выработал, поэтому просто старался не терять бдительности. Ну и – здравости суждений. Интересно, подумал поэтому, чем этот эскихеймер птичку кормит? А точней, кем?

– Не укусит? – спросил на всякий случай.

– Не боись! – успокоил шестирукий. – Гораций вегетарианец, бифштексам предпочитает печеную картошку.

Да-да, успокоил. Так я тебе и поверил, подумал Доманский, и на всякий случай решил к птице спиной не поворачиваться. Кто его, этого орла, знает! Может, картошка ему давно уже поперек горла стала?

Тянский, по обыкновению не дожидаясь приглашения, уселся на подходящий сундук.

– Уф! – выпустил он с воздухом накопившуюся усталость. Все-таки, перемещать такую тушу даже на короткие расстояния занятие не из легких, хоть на Земле, хоть здесь, в Лимбе. Ох, – вторил ему сундук, принимая на себя ответственность.

Луллий предложил присаживаться и Доманскому. Сам взял стул и уселся на него верхом – так ему было удобней управляться с руками. Гораций забрался под стул и выглядывал из-под него, как из амбразуры.

– Трудно поверить, – сказал он подполковнику, улыбаясь, – что когда-то этот толстяк был самым худым из нас. – Он кивнул на Тянского. – Даже дразнили его заморышем.

– Правда, что ли? – сдержанно, с оттенком недоверия, удивился Сан Саныч.