Квартал

Хозяин Криводомья нервно дышит, стараясь не слишком сильно двигать горлом, к которому прижат тонкий кинжал, зажатый в натруженных пальцах Якова.

Мальборо осторожно отодвигается в сторону, следя за кончиком лезвия, ещё направленным на него. Сердце его вздрагивает, оголтело качая кровь по телу. Неужели сбывается смертоносный расклад Колоды? Да только где же здесь петля? Едва ли нож в брюхе похож на смерть от удушья…

Двигаясь плавно по стенке, он пробирается к столу.

— Никогда без ножа не оставайся — разве не учил тебя этому Йотун? — посмеивается, подергиваясь, Миккель, и на шее его показывается капля крови, — Видно смерти твоей хочет?

— Тише, — негромко предлагает Яков, — А ты — иди.

— Чума на три ваших дома, — подаёт голос всеми забытый Стерх, — Не для того я оставил ловчую стезю, чтобы терпеть резню в своей смиренной келье, — желтоватые белки его глаз наливаются кровью, — Убирайтесь все вон! Чтоб духу вашего… — старик заходится в приступе судорожного кашля.

Миккель неторопливо разгибается и прячет нож обратно в рукав. Когда кинжал Якова тоже оказывается в ножнах, он, словно невзначай, выпускает из другого рукава маленький пистолет размером с ладонь, крутит на пальце и снова убирает куда-то за широкую манжету. От этого напряжение в комнате, спавшее было, вновь начинает усиливаться.

Голубятню гости покидают с опаской, бросая по сторонам тревожные взгляды. Вслед им со стен укоризненно и мрачно глядят золотые лики мёртвых или и вовсе никогда не живших мудрецов.

Торопливые губы молящихся шепчут у порога обережные молитвы от сглаза и зла, что водится за дверью. Стерх, перебирая привязанные к кольцам лески, пьёт горький маслянистый отвар из темного горшка.

Тиха Голубятня.

Глава XIV. Дом Сырого Мяса

Сапоги шаркают по мостовой. Волосы цепляются за молнию полурасстегнутой куртки. Сумерки липко сгущаются, завешивая воздух тёмной вуалью. Мальборо бредет, опустив голову — каменное удушье стен смыкается вокруг, окна темны и глухи.

Возле чьей-то запертой двери спит, прислонившись к стене, треснувшее зеркало в резной подгнившей раме. Мальборо останавливается напротив, вглядываясь в мутное изображение, растекающееся в темноте. Черное на сером, испещренное бегущими трещинами — странный портрет. Одна из трещин проходит поперёк горла — Мальборо судорожно поглаживает шею. От мысли о петле пробирает зябкий холодок.

Вспоминается блеск ножа — совсем близко.