Квартал

Кажется, будто он испокон века сидел вот так на чужой кровати под урчащими трубами в старом, чудом не разваливающемся доме. Будто так проходила вся его жизнь до этого — а ведь его «так называемой «квартальности» всего то… Сколько? И не посчитаешь толком.

От этого внутри образуется какая-то зыбкая пустота, в которую, как ни странно, кажется, можно провалиться. Чтобы спрятаться от неё, Безымянный кутается в пропахший почему-то дымом плед и становится похож на печальную старуху.

Пьеро наконец находит нужную кассету, скармливает ее магнитофону.

Комнату вспарывают резкие ритмичные органные всполохи. Напряженный, словно у самоубийцы, голос дополняет их, прорастая между пронзительными нотами. Дождь усиливается, барабанит в крышу и стены.

Вокруг человека с кассеты тоже идёт дождь, но у него нет Дома, чтобы укрыться в нем, и он поёт о своём одиночестве и тяжелом пути с органным ярким надрывом. От этой музыки внутри снова начинает прорастать пустота, но какая-то иная, щемяще приятная и немного неловкая.

— Если есть где-то ад, то именно так он, должно быть, и пахнет... [1]— заявляет голос с кассеты.

— Аукнется нам это, — тихо бормочет Пьеро.

Безымянному хочется снова спросить о чем речь, но больше хочется молчать и слушать. И он молчит и слушает, растворяясь в квартирном воздухе, шуме дождя и чужих мыслях, всплывая к потолку и зависая там на манер забытого воздушного шара. Под потолком тепло, немного пыльно и жарко от лампы.

Словом, могло бы быть и лучше, но тоже очень даже неплохо.

Время и дождь, неизмеримые и текучие, скользят вокруг, заставляя колебаться сумеречный свет опухшего от туч неба. Заканчивается кассета, распускается липким бутоном тишина. Безымянный какое-то время ещё колышется под потолком, но потом вдруг сам собой опускается вниз, на кровать, что даже немного разочаровывает. Тем не менее, с ним остается чувство растворенности во всем его окружающем, какого-то мягкого умиротворения.

«Должно быть, это и есть квартальность» — думает про себя Безымянный. Ему кажется, что он слышит отдалённые мыследвижения крыс и древоточцев, ход трещин, грызущих камень, и электричества, раскаляющего тонкую проволоку в лампе… И больше не хочется считать, что все это — лишь прихотливая утомленная фантазия.

Он жмурится, накидывая на глаза полог темноты, вспыхивающей неоновыми пятнами.