Квартал

Не всё тебе рекетиров своих шпынять…

Мальборо скрипит зубами, впиваясь взглядом в фигуру собеседника, похожего на гротескного вампира, сбежавшего с дряхлой кинопленки. Взгляд его страшен, но не для Йотуна.

— Чего тебе ещё? — вопрошает людоед.

— Я вам не мальчик на побегушках, — говорит Мальборо с каким-то остервенением, многозначительно разминая ладони, — У вас довольно потрохов для мелкой работы.

— А кто же ты? — искренне удивляется Йотун, — Ты уж прости, коли обидел, только не по масти ты брешешь. Спеси больно много, а приправа это дрянная, — добавляет он, откидываясь на резную спинку стула, — Иди лучше уж.

Его спокойствие убивает не хуже клинка. Мальборо с испуганным отвращением отползает от стола, сгребая конверты, не в силах оторвать уже мучительный взгляд от жёстких черт лица, будто вылепленных из воска и залакированных какой-то неестественной желтоватой бледностью. Выпуклые глаза останавливают свой бесконечный бег и встречаются с глазами ковбоя. Под этим взглядом очень хочется съежиться и служить как угодно, лишь бы вымолить прощение за любой проступок.

Чтобы избежать этого, Мальборо закусывает губу и быстро выходит с кухни через чёрный ход — прямо к лифту. Только в тесной кабине он разжимает зубы — и рот наполняет медный вкус крови.

В припадке ярости он колотится в металлические стенки, пользуясь своей временной невидимостью для окружающего мира. Как же он слаб… Это же просто позор!

Нет и десятой доли того, что у Йотуна. И разве сила в теле, в сухих точеных мышцах? Разве одним телом людоед держит в повиновении тех, что вокруг него? Если бы так — то, верно, давно бы уже пошёл на корм собакам.

Сила внутри должна быть… Такая, чтобы распирало и через край било. Чтобы крепко стоять под любым взглядом и никого не было выше.

Чушь все, что говорит Морока про то, что он похож на них. Не больше, чем слуга на хозяев — карикатурно, убого похож. Или и правда есть тот, кому и они с Йотуном служат? Да только кому можно служить, когда силы довольно.

Разве что только…

Мальборо осекается, обрывая мысль, слишком далеко зашедшую, и снова бросается в кипящий омут, бичующий душу.

В одном права пыльная кукла… Амулет тут не поможет, без толку сила чужая, когда своей недостаёт.

Он вытаскивает из-под рубашки и срывает с шеи поделку Рики-Тики-Тави — змеиный черепок на бечевке с костяными бусами — и, сжав в кулаке, бьёт об стену, сбивая в кровь костяшки, пока амулет не превращается в осколки, ранящие ладонь.