Квартал

Мгновение ничего происходит, потом мусор на полу начинает приходить в движение, стягиваясь со всех углов, вместе с пылью, и скатываясь в подобие шелестящей грязной змеи.

Змея шипит, вызывая у Горжетки смесь испуга, отвращения и восхищения — и отправляется за дверь медленным ползучим движением. При дальнейшем наблюдении выясняется, что она оказалась способна вполне уверенно добраться до мусоропровода — разве что, приходится открыть ей навстречу тяжёлую крышку.

Горностай улыбается, довольно выставляя острый клык.

Горжетка тоже натягивает было на лицо улыбку — но тут же прячет её, словно боясь спугнуть парящий вокруг своей персоны меланхолический ареол. Она косится подозрительно на нежданного избавителя, — Что за хитрый заговор такой? Не расскажешь ли?

Избавитель хитро щурится, потом, напустив на себя театральный пафос и встав в декламационную позу, сообщает, — Однажды мудрый колдун придумал заклинание… И никому о нем не сказал, — наблюдая за прогрессирующим унынием собеседницы, он добавляет, — Поскольку времена были тревожные, да и собеседники не слишком надёжные.

— Так уж и не надёжные, — хмыкает Горжетка, — Сам то — образец порядочности.

— Конечно — образец, — соглашается Горностай, и, сбавляя градус сценического шарма, сообщает, — Ты спроси у Караморы, он тебя и научит.

— Скажешь тоже… Научит…

— Всенепременно, — утвердительно подытоживает сизодомовец, решительно просачиваясь в коридор и воровато озираясь, исполненный опасений столкнуться нос к носу с вездесущим Пыльником.

Горжетка выходит следом. Вместе они спускаются на первый этаж Дома, злостно манкируя посещением мероприятий, связанных с ткачеством, пением, мёртвыми языками и художественным мастерством. Заскользнув в столовую — обычно пустую в это время — уже собираются повторно разграбить шкаф с вареньем, как настоящие степные разбойники из «Азраиловых сказок», как вдруг, замирают, словно зачарованные хитрым заклятием: на общем темно-лакированном столе, свесив ноги, сидит человек.

Средних лет, одетый явно не по-зимнему и не по-сизодомовски: в постиранный наспех старый халат и накинутую поверх него багряную мантию — вроде тех, какие положено носить кесарям и островным королькам в тех же сказках.

Волосы у него седые и не слишком чистые, лицо находится в страстном романе с щетиной, а цвет кожи отличается некоторой болезненностью.

— Вы… Кто такой? — интересуется Горжетка. В ладонь из мягкой беспалой перчатки просачивается серебристый хвост бритвы.